Из ледяного плена

Очень удивился, когда понял, что это я. Пришлось его посвятить в наш спор, о котором не знали родители. Мои, конечно, поняли бы, а вот ее родителям и так приходится с ней несладко, поэтому я и помогаю по мере сил. Помню же себя несносной в шестнадцать лет.

– И какой же ты была? – Зубов теперь неприкрыто любовался ею.

– Как все старшие подростки, стоящие на пороге юности. С одной стороны, уже почти сформировавшаяся интеллектуально развитая личность, имеющая свое мнение по любому вопросу и свой вкус, – и тут же совершающая абсолютно детские поступки. У меня, как и у Агаши, были репетиторы, я серьезно относилась к учебе и готовилась к поступлению в институт. То есть моя жизнь оставалась прежней: я ходила в школу, делала уроки, слушалась старших – и все это на фоне максимальной потребности в признании моей взрослости. Гремучая смесь. Разве у тебя не так было?"

"Зубов помолчал, размышляя, потому что никогда раньше об этом не думал. Ну да, наверное, он тоже в шестнадцать лет считал себя гипертрофированным взрослым, на все имеющим собственный взгляд и не готовым учитывать мнение других людей. Ему помогало то, что они с мамой жили вдвоем и Алексей уже тогда был уверен, что должен быть для матери настоящим защитником и создавать ей как можно меньше проблем. Оттого и учиться старался хорошо. Нет, отличником он, конечно, не стал, но и запускать учебу себе не позволял. Чтобы не расстраивать маму, как бы по-детски это ни звучало.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Моя мама была очень простая женщина. Она всю жизнь проработала на текстильном комбинате, но при этом всегда уважала мое мнение и мой вкус. Она никогда не возмущалась моими пристрастиями в одежде, в музыке или кино. И к выбору моему всегда относилась почтительно. Если я весь день где-то пропадал, а за уроки садился ночью, то она не читала нотаций. Даже замечаний не делала. Считала, что я сам вполне в состоянии организовать свое время. У тебя разве было не так?

Он спрашивал не из простой формальности, потому что все про нее было ему интересно.

– В принципе, так же, – ответила она.

Набежавшая в очередной раз волна лизнула ее ботинок, оставив на нем мокрый след. Как будто море (а Зубову нравилось считать Финский залив морем) было шаловливым котенком, ластившимся сейчас к Велимире. Он вдруг ощутил острый укол ревности, словно действительно ревновал ее к морю, которое может целовать следы ее ног на мокром песке.

– Я сама принимала решение, что носить, на что тратить карманные деньги и приезжать ли на семейный обед, если друзья собрались в кино. Но мои родители всегда понимали, что такое личные границы. В отличие от дяди Светика и тети Маши. Они могут без спроса навести порядок в Агашиной комнате.