Касьянов год

— Да. Его фургон всегда в крови, очень удобно. Никто не докажет, что там мертвого человека везли, а не телятину.

— И куда он их сбрасывает? В ямы с нечистотами?

— Как вы догадались? — поразился Племянников.

— Если б скидывали в Днепр, кто-нибудь да всплыл бы. А тут четыре убийства и ни одного покойника.

— Все верно. В Плоском участке устроены канализационные луга. И особые станции: глубокие ямы с фекалиями. Место глухое, поля обконтурены высоким валом, а поверху посажены ивы. Никто ничего не увидит. А ям много, бросай в любую. До дна их никогда не вычерпать, потому что каждую ночь сжатый воздух гонит новые нечистоты. Хоть сто человек сбрось, вовек не сыщут.

— Но вас могли заметить золотари, — возразил сыщик.

«Ангел смерти» пояснил:

— С тех пор, как в Киеве завели шоновскую канализацию, золотари в полях почти не появляются. Конечно, их по-прежнему много. Но они вывозят дерьмо по оврагам и в другие места. А поля орошения снабжаются из трубы. Брось труп, и он сразу уйдет на дно. Надо только груз привесить."

"— Валяй дальше. Зачем ты понадобился Арешникову? Такая морока: учить тебя, содержать, открыть тайну банды в Лаврском заводе.

— Яков Ильич берет заказы на устранение неугодных лиц.

— Батюшки святы! Как неаполитанская каморра? Заказные убийства?

— Про каморру я ничего не знаю. А в Киеве так.

— Но это не объясняет, для чего нужен ты.

— Как для чего? — обиделся Племянников. — Я вызываю у людей доверие. Они идут со мной спокойно, ни о чем не подозревая. Вот только вы один усомнились. А другие верили.

— Скольких людей ты зарезал, кроме керосинщика? Шишко, Зайцев, Тупчий — это трое. Кого еще?

Парень замялся.

— Все равно же главарь расскажет. Как прижму его твоими показаниями.

— Вы его сначала поймайте. Аю-Качалов убежал, теперь вся банда спрячется.

— А кто убил оценщика Афонасопуло?

— Этого я не знаю. Без меня обошлись.

— Парни с завода?

— Ага. Там у них казарма была, туда никто посторонний входить не смел. Кроме хозяина. Жили, ели-пили, девок водили. И ждали заказа. Главным был Лука Емельянович, которого вы давеча заарестовали. Он страшный человек, народу погубил — не счесть.

— Самый страшный из всех — ты. Понимаешь, скотина? — рассердился сыщик. — Те просто гайменники, у них ремесло на лице написано. А у тебя какая пропись на лбу? Что порядочный человек?

Но пора было убираться из рощи. Вдали послышались голоса: со стороны Пущи-Водицы кто-то ехал в город. Лыков отогнал коляску в кусты. Потом погрузил в фургон труп кучера, занял облучок, рядом усадил пленника. Стегнул лошадь:

— Но! Поспешай! Так я с вами, убивцами, голодным и остался…

Они долго ехали, теперь в обратную сторону. Через Солдатскую слободу и Евбаз[52] выбрались на Бибиковский бульвар, к Ботаническому саду.