Хозяйка таверны \

Ничего, несколько дней помаюсь, а потом станет легче. Наверное. По крайней мере, хотелось в это верить. Но как же всё-таки было больно внутри...

Глава 63. Демоны бы подрали этих демонов!

Утром у меня было такое состояние, будто меня трамваем переехало раза три в обе стороны: тело слушалось плохо, голова словно расколота на тысячу кусочков, в груди — дыра. Желания отлепить себя от кровати не было ни малейшего, а вставать к плите — тем более. Несколько раз в дверь стучал Савáн, но я сделал вид, что сплю. В итоге сказала, что неважно себя чувствую, поэтому пусть сами что-нибудь сообразят, благо и Венечка, и он сам давно поднаторели в рецептах. Ещё и Липа наверняка что-нибудь дельное подскажет. За окном было мрачно, как в склепе, хорошо, что обошлось без грома с молниями. В общем, за окном была хмарь, на душе — тоже, а применение силы дополнительно проехалось откатом. Венечка предупреждал меня, что чувствовать после первого раза буду паршиво, только степень раздрая не уточнил. Вспомнив, что блоки-то ночью сняла, а запрет на нахождение Гарая не поставила, отдала распоряжение таверне, указав в качестве обоснования пункт «Негативное влияние на мироощущение хозяйки таверны» и вырубилась.

В себя я пришла только ближе к ночи, прислушалась к звукам, доносящимся снизу, и успокоилась. Таверна жила своей обычной жизнью и отсутствия моего активного участия не требовала. Липа принесла ужин, но показываться ей в таком виде я не решилась. Достаточно было того, что саму себя еле узнала в зеркале, когда решила умыться. Лицо опухшее, вместо глаз — щёлочки... Нет, я плакала не из-за того, что Гарай ушёл, а как он это сделал: втихаря, ночью, когда спала. Плевать было даже на то, что пришлось вложить большую часть собственных денег, заработанных в качестве чаевых. Зато хороший урок мне на будущее: не нужно пытаться обмануть саму себя и влюбляться в мужчину, с которым заведомо нельзя будет быть вместе. Да, сердцу не прикажешь, значит, «курортные романчики» не для меня.

Умом понимая, что нужно хоть что-нибудь запихнуть в себя из съестного, я приоткрыла дверь и обнаружила оставленный поднос. Похоже, что даже Грасс приложил свою руку к заботе о нерадивой хозяйке таверны: в окружении тарелок стояла огромная глиняная кружка с какой-то настойкой, от которой разило алкоголем и травами. От одного запаха меня сразу передёрнуло, поэтому к ней даже не притронулась, сумев через силу затолкать пару бутербродов с паштетом.

На следующее утро я выглядела бледной копией самой себя, но махнула рукой, лишь скользнув взглядом по косметичке. Не пользовалась ею с тех пор, как вступила в наследство, так и начинать не стоит. В конце концов, пусть действительно считают, что приболела.