Когда ты вернешься ко мне

Я ужасно по нему скучал, и это чувство обрушилось на меня с такой силой, что я удивился, как не свалился со стула. Но это было несправедливо по отношению к нему. Я изменил ему и нарушил собственные правила, чтобы защитить его.

Он не может быть здесь. Его семья в нем нуждается.

Мой защитный механизм сменил образ с Пофигиста на Сволочь.

– Посмотри на себя и свое пиво, – сказал я, качая головой, мой голос сочился насмешкой. – Ты тут белая ворона. В джинсах, потертых ботинках и бесформенной куртке, ты как здоровенный тупой американец.

Глаза Ривера расширились, затем потемнели.

– Вообще-то мне насрать, что думают люди. И ты тоже американец, на случай, если забыл.

– Я выгляжу соответствующе, – парировал я, указывая на свою одежду. – Могу разговаривать на местном языке. Тебе здесь не место. Если бы я взял тебя на одну из своих вечеринок…

Если бы я пригласил Ривера на вечеринку, он выделялся бы во всех смыслах. Нынешние трагедии нашего общества ходят по кругу, как закуски на подносе у официанта. Люди откусывают кусочки от геноцида, войны или голода, пережевывают и выплевывают их, как оливковую косточку. Но Риверу не все равно. Он не станет многозначительно качать головой или цитировать какие-нибудь глубокомысленные фразы из постов модных блогеров, а затем тут же забывать об этом при приближении официанта с шампанским.

Риверу начхать на мнение окружающих, и, черт возьми, я люблю этого большого тупого американца…

– У меня нет желания идти ни на одну из твоих вечеринок, – мрачно сказал Ривер. – Это последнее, что я хочу сделать, черт бы тебя побрал.

– Чего ты хочешь?

– Помочь. Или… Не знаю, Холден. Я не знаю, что, черт возьми, делать.

– Как знакомо, – процедил я в свой бокал. – «Не знаю» всегда было твоим кредо.

– Почему ты ведешь себя как придурок? – выплюнул он, его тон и взгляд были жесткими. Ривер перегнулся через маленький столик. – Я проделал огромный путь. Так скажи мне хоть одну гребаную вещь, которая была бы честной. Одну гребаную вещь!

Я открыл было рот, чтобы в очередной раз съязвить, но передумал. В горле пересохло. Я опрокинул в себя остатки своего напитка, от которого тут же обожгло глотку и заслезились глаза.

– Я рад, что ты здесь.

Выражение лица Ривера смягчилось, он мгновенно меня простил.

– Я тоже.

Он накрыл ладонью мою руку, и мне захотелось заплакать. Наши пальцы переплелись, и мы тихо сидели, наблюдая за проходящими людьми. Я совершено не желал двигаться из страха нарушить идеальный момент или потерять ощущение его прикосновения.

Но официант вернулся, и Ривер смущенно убрал руку и допил свое пиво.

– La meme chose?[44]

Я хотел сказать «да», когда почувствовал на себе взгляд Ривера.

– Non, merci[45], – ответил я, и он ушел.