Когда ты вернешься ко мне
ХолденРодители хотели сделать из меня «идеального сына».Они поняли свою ошибку, когда я вернулся из лагеря терапии в истерике, весь избитый.Потом была кушетка лечебницы для душевнобольных. Из-за холода, что впился в меня ледяными клешнями.Да, я все так же крут, но теперь уже сломлен. Больше никого не подпущу к себе и на метр.Мне осталось продержаться год в Санта-Крузе, после чего я заберу наследство и начну все сначала.Я не планировал влюбляться.Но судьба смеется над нашими планами, не так ли?РиверЧто для меня счастье? Семейная автомастерская, дом, жизнь в Санта-Крузе.Футбол не входил даже в десятку. И я притворялся, чтобы оправдать чужие ожидания.Для всех остальных моя жизнь идеальна. Для меня она – ложь.С тех пор как заболела мама, слово «дом» приобрело иное значение. Я терял с ним связь, удаляясь все дальше от самого себя.Я мечтал о тихой гавани. Холден был другим.Бунтарь по натуре, любитель парижских вечеринок, неисправимый сердцеед.Моя полная противоположность.Но что случилось бы со мной, если бы он ушел?Демоны одного, обязательства другого – все играло против них. Но, разбивая сердца, судьба дарит то ощутимое и реальное, отчего ты уже не в силах отказаться…
Холдену было тепло рядом со мной, и я дал новую клятву, что больше никогда и никому не позволю ничего у него отнять.
Эпилог. Холден
Год спустя…
– Не подглядывай, или я отправлю все обратно, – говорю я, выводя Ривера в палящую летнюю жару и направляясь в гараж нашего нового дома.
Месяц назад мы уединились в небольшом домике с четырьмя спальнями и тремя ванными комнатами (скромном, по моим меркам), в котором был бассейн. Я его не хотел, но Ривер настоял. Это было единственное, на чем он настаивал, кроме того, чтобы тратить на жилье целое состояние.
– Я хочу настоящий дом, а не безликую громадину, – сказал он.
С этим не поспоришь.
– Подглядываешь, признайся?
Ривер хихикает, прикрывая глаза рукой.
– Нет, обещаю. На самом деле мне страшно смотреть.
Мы приближаемся к гаражу, и мой пульс немного учащается.
– Ладно, давай.
Ривер убирает руку, и в его глазах читается шок.
– Срань господня… Это спортивное купе «Pontiac GTO» тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года выпуска, – с благоговением произносит он, обходя ржавую красную колымагу, которая будет торчать в нашем гараже следующие полгода. – Их выпустили всего около семи тысяч.
Он подходит ко мне, его улыбка до смешного прекрасна.
– Чья она? Чей заказ?
– Не заказ. Она твоя.
Его голубые глаза расширяются, и я готов заплакать от того, как он тронут этим дряхлым драндулетом.
– Зачем?
– Что значит зачем? Чтобы тебя порадовать. Какая еще у меня может быть причина?.. – Ривер притягивает меня к себе и жарко целует. Я мгновенно таю и повисаю на нем. Раньше вампиром называли меня, но поцелуи Ривера лишают меня здравого смысла и превращают в слабака и нюню, сексуальный ублюдок.
– Спасибо, Холден. Я в восторге.
– Тогда это лучшая рухлядь, которую я когда-либо покупал.
– Когда я с ней закончу, она не будет выглядеть как рухлядь.
Нет, выцветшая красная краска будет блестеть, а ржавый хром снова засияет.
Потому что именно это его призвание, – думаю я, наблюдая, как Ривер восхищенно осматривает машину. – Он возвращает вещи к жизни.
– В любом случае, это подарок больше для меня, чем для тебя, – добавляю я. – Ты проводишь так много времени в мастерской, лишая меня удовольствия лицезреть тебя в рабочей форме, измазанного маслом и потного, склонившегося над автомобилем…
– Я сейчас нагну тебя прямо над этим капотом, – предупреждающе произносит Ривер хриплым голосом и крепче прижимает меня к себе.
Я скольжу рукой вниз по его джинсам.
– Я тебе позволю… – Сжимаю пальцы.
Он стонет, затем убирает мою руку.
– Один из способов представиться соседям.
– Довольно забавный.
Ривер хохочет, и мы возвращаемся в дом.
– Не забывай. Сегодня вечером мы ужинаем у папы.
– Как тут забыть? Ты напоминал мне об этом по меньшей мере раз десять с сегодняшнего утра.

















