Когда ты вернешься ко мне

Но сегодня он особенный. – Я взглянул на него. – Хочешь узнать почему?

– Если ты хочешь рассказать.

Хочу ли я? Доктор Лэнг всегда говорил, что чем больше вы о чем-то говорите, тем меньше оно на вас влияет. Мне это показалось невозможным. Я мог бы провести весь остаток своей жизни, рассказывая о том, что с нами сделали на Аляске, но холод никогда бы не ушел. Он запечатлен во мне навеки.

Я перевел взгляд на океан, волны разбивались о берег всплесками белой пены, а затем отступали. Ронан молчал."

"– Алкоголь согревает, потому что Аляска кое-что у меня украла, – сказал я наконец. – Украла, а взамен оставила мне кошмары-воспоминания, чтобы напоминать, что я никогда не верну утраченное.

– Лагерь?

Я кивнул.

– От него у меня крыша поехала, а с ней у меня с самого начала было не очень. Нас было семеро. И нас ломали до тех пор, пока мы не оказывались при смерти. Или мечтали о смерти.

Ронан молчал. Когда я на него посмотрел, в его серых глазах бурлил шторм, а рука сжалась в кулак, напрягая разрисованные мышцы на предплечье.

– Как бы там ни было, именно поэтому большинство дней посвящены водке. И почему я иногда бью кулаком по зеркалам в ванной. Или, – я прокашлялся, – почему позволяю людям ударить осколком меня в грудь на вечеринках.

Наступила тишина, и я плотнее закутался в пальто.

Ну, если он и так был на грани терпения моего общества, то это могло бы стать последней каплей.

– Я не живу со своими родителями, потому что они мертвы, – внезапно подал голос Ронан.

Я сидел очень тихо. Крупица личной информации о Ронане была подобна алмазу в куче угля. Но я тоже с ним поделился, и теперь он отвечал тем же. Поддерживал равновесие. В моей груди разлилось чувство, теплое, нежное и совершенно мне чуждое. Незнакомое.

Чувство поддержки. Вот на что это похоже.

– Что произошло? – осторожно спросил я.

– Когда я был ребенком, мой отец убил мою мать. У меня на глазах.

– Срань господня… Сколько тебе было лет?

– Восемь. Он попал в тюрьму, там и умер. А я попал в приемную семью.

Сердце заболело, и слова не шли на язык. Мне была ненавистна мысль, что Ронану пришлось перенести такую боль. Хотел бы я забрать ее у него. У меня достаточный багаж. Еще одно дерьмовое воспоминание не убьет.

– Я был не в лучшем состоянии, – продолжал Ронан, не сводя глаз с угасающего огня. – Пришлось остаться на второй год в четвертом классе и провести десять лет в приемной семье. В конце концов социальные службы разыскали брата моего отца. Вот так я и оказался здесь.

– Я очень сожалею о твоей матери, Ронан.

Он кивнул, и наступила тишина, которая должна быть неловкой или неудобной, но, наоборот, чувствовалось, как наша дружба крепнет с каждой минутой. Солнце начало садиться, небо окрасилось в лиловый и было прекрасно. Умиротворяющее.