Красавица и чудовище

Он не хотел вступать в полемику, куда проще было выкинуть ее из своего кабинета, но Краснова не оставила выбора.

Выражение ее лица говорило о том, что она жаждет скандала. Такую Лизу Алекс точно не знал. Когда-то ей достаточно было одного взгляда, чтобы усмирить обидчика и не опускаться до базарных разборок. Теперь все изменилось.

Его хваленое терпение и выдержка полетели к чертям, как только он взглянул в пылающие гневом глаза. Чувства вихрем закружили в душе, срывая маску надменности. Когда Гилберт понял, что сохранить спокойствие не удастся, решил поставить ее на место – раз Краснова хочет крови, она ее получит.

Он отлично понимал, что причинит боль, но именно эту цель и преследовал. Заставить ее страдать – вот, чего он по-настоящему хотел, и в своем желании был непоколебим.

– Ты с мужем-то разобраться не можешь, а в результате страдает ребенок. Какая ты после этого мать?

Его голос, холодный и острый, как лезвие ножа, был беспощаден. Слова, насквозь пропитанные ядом, попали точно в цель. Лиза непроизвольно вздрогнула – такого исхода явно не ожидала, но не собиралась уступать. Знала, что она хорошая мать, и не считала нужным доказывать это, тем более, такому мерзавцу.

Ради сына она готова была на все, в том числе бросить вызов надменному директору.

– Не тебе меня учить! – процедила она. – Будут у тебя свои дети, вот тогда и поговорим."

"Ироничная усмешка вмиг сползла с его лица, а грудь сдавило стальными канатами. «Мне жаль, но своих детей у вас уже не будет», – внезапно в памяти всплыли слова врача. Алекс с силой стиснул зубы, справляясь с сокрушительным ударом. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы прийти в себя, восстановить шаткое равновесие внутри и перейти из обороны в решительное наступление.

– С чего ты взяла, что у меня их нет?

Он встал из-за стола, задумчиво прошелся по кабинету и остановился в метре от Лизы. Она источала бешеную энергетику, буквально обжигала его на расстоянии.

Вопрос застал врасплох. Сама того не желая, Краснова выдала себя с потрохами. Но признаваться в том, что изучала его биографию, не хотела.

– Если бы были, ты бы так себя не вел, – слабое оправдание, но ничего лучше она не придумала.

– У меня их не будет.

Никогда, – коротко и жестко Гилберт выдал чистую правду, пронзая взглядом, полным ненависти.

Во всем винил ее, но не считал нужным рассказывать подробности. Он не боялся ее сочувствия, наоборот, рассчитывал, что Лиза пожалеет о сказанных словах и будет мучиться угрызениями совести за свою бестактность.

– Поэтому ты решил воспользоваться чужим? Потешить свое самолюбие? Достойный поступок, ничего не скажешь!

Однако расчет оказался ошибочным. Краснова не уступала в этой битве ни на йоту.