Красные искры света

Иначе я тебя утоплю. Клянусь.

Ярослав, выразительно на меня глянув, все-таки подчинился. И я приступила к делу.

Я никогда никому не мыла голову – разве что куклам в детстве. Мыть же голову собственному телу казалось сюрреализмом, но я прогоняла прочь мысли о собственном сумасшествии, и, силясь отстраниться от всего происходящего, привычно набрала в ладонь шампунь с крапивой. Я равномерно распределила прозрачную жидкость по всей длине волос, смыла, набрала шампунь вновь. Ярослав попытался вырваться, решив, что это все, однако я едва ли не прижала его к ванне – быть сильной мне ужасно нравилось.

Затем в ход пошел бальзам.

– Зачем так много всего, – сплюнув попавшую в рот воду, спросил Ярослав.

– Скажи спасибо, что я не втирала перед мытьем масло, и обошлась без оттеночного шампуня и маски, – отозвалась я, заворачивая волосы в полотенце, чтобы сохли.

– Спасибо, – пропищал Зарецкий и решил поклониться мне в пояс. Полотенце тотчас упало с волос. Пришлось возиться с ним заново.

А потом подошла моя очередь для экзекуций. И место Яра заняла я.

Еще вчера эта ванна казалась мне просторной, но уже сегодня это ощущение исчезло – телу Зарецкого было мало пространства.

Пытаясь не обращать внимания на чужие ощущения, я встала под душ, чувствуя, как упругие струи стекают по телу. Я долго стояла под горячей водой, отогреваясь и удивленно рассматривая себя, пока Ярослав не спросил недовольно:

– Скоро ты? Или решила изучить каждую клеточку моего прекрасного тела? – В его голосе зазвучало неприкрытое ехидство.

– Самую главную клеточку, – отозвалась я еще более язвительно.

– Это какую? – заволновался Зарецкий, явно начав думать не о том.

– Сердце, – отозвалась я, прижимая ладонь к плоской груди и чувствуя биение чужого сердца.

– Даже жалко. Мне есть, чем гордиться, – сказал он. И прежде чем я успела что-то сказать, заявил: – У меня большое сердце. Как говорится – готово любить весь мир.

И засмеялся нервно, явно довольный своей шуткой.

– Твое сердце в ближайшее время никого любить не сможет, – сообщила я.

– Зато твое… – с предвкушением сказал Зарецкий, и я тотчас отодвинула занавеску.

– Только попробуй, Енотище, я тебе сама могилу выкопаю. Сил-то теперь много, – ухмыльнулась я.

Он одарил меня злобным взглядом.

Когда я вышла из ванны, застенчиво кутаясь в свое полотенце, Яр захохотал.

– Кошмар, какое убожество, – объявил он. – Настенька, оберни его вокруг бедер, а не вокруг груди. У тебя теперь все равно ее нет. Вся моя, – забывшись, полапал он сам себя. И тотчас получил по рукам. – Больно, дура!

– Э-э-э, – тотчас стушевалась я. – Извини.

Яр приблизился, пристально глядя мне в лицо, и провел большим пальцем по моей щеке.

– Бритву. Крем для бритья, – заявил он безапелляционно.