Красные искры света

 – Так, Зов. Мне пора, но скоро буду!

Глаза ее стали золотыми. И она исчезла.

А Мира пошла к остановке, воткнув в уши наушники и включив любимую песню. Она попыталась забыть обо всем, погрузившись в музыку – такую же меланхолично-дымчатую, как утренний туман над остывшей за ночь рекой. Голос солиста почему-то напоминал ей голос Егора – такой же глубокий, выразительный, разве что более «тягучий», как гречишный золотистый мед.

Мире хотелось забыться под эту неторопливую осеннюю мелодию, перестать думать о Егоре, который, казалось, прочно поселился в ее сердце, о своем обещании духам, о провалах, о насмешках окружающих людей, считающих, что она ненормальная…

Уже переходя дорогу, Мира заметила Полину, которая стояла на противоположной стороне рядом со Степаном Вшивковым.

Они о чем-то разговаривали, и, видимо, разговор их нельзя было назвать конструктивным. Парень что-то выговаривал Полине, а та молча слушала его с недовольным выражением лица. А потом и вовсе оттолкнула. Он поймал ее за руку, но получил легкую пощечину. Полина ушла, вздернув подбородок, а Степан сел в машину и уехал.

* * *Полина была в ярости.

С Ярослава окончательно слетело действие приворотного зелья, и он стал сопротивляться. Она больше не имела над ним власти. Вся власть была в руках этой мерзкой Настеньки – Полина была в этом совершено уверенна. Мельникова что-то сделала с ее любимым. Применила магию, мощную, окутавшую Яра с ног до головы сплошным коконом из тумана – а иначе почему он так изменился? Так внезапно? В один миг?

Во всем виновата она.

Последствия того, как внезапно открылась в Полине позапрошлой зимой магия, были велики. В ее голове все перемешалось, переплелось, как запутанная паутина.

Из скромной, незаметной девочки, которая всего и всех боялась, живя в своем маленьком уютном мирке, она превратилась в свою полную противоположность: высокомерную, заносчивую и вспыльчивую юную ведьму, считающую, что ей позволено все. Возможно, если бы ее учителем оказался кто-то иной, нежели Карл Ротенбергер, эти последствия удалось бы сгладить. Но немец, казалось, лишь поощрял подобные качества ученицы, не воспитывая никаких иных, кроме силы воли, гордости и послушания перед самим собой и Черной Розой. И Полина упивалась своей властью. А ведь именно власть ей давали ее новые способности.

Возможно, не все те, кто переживал унижения, способны, обретя силу, остаться самими собой, а не начать унижать других."

"То, что она потеряла власть над Ярославом, сначала повергло девушку в отчаяние – ей казалось, что она потеряла нечто драгоценное, невероятно нужное, а после – в ярость. Холодную, расчетливую ярость, которую с трудом можно было прочитать по зеленым глазам Полины.

Однако Степан эту ярость прочел легко.