Красное на красном

И покинули Флох, Рох, Оллиох и Вентох мир сей, повелев сыновьям своим править по закону Кабиохову, но потомки избранных забыли истину и отреклись от предков своих, растеряв силу. Так утратили забывшие право на наследство, и лишь мы, помнящие и верные, достойны его. Так говорят достославные, – Мэллит немного виновато взглянула на собеседника, – но Альдо из рода Раканов не должен отрекаться от своего первородства. Это принесет ему беду и не принесет нам счастья.

– Ты не веришь своим мудрецам? – И пусть не верит, лишь бы верила ему, лишь бы не уходила.

– Есть притча. – Золотые глаза Мэллит словно бы потемнели.

 – Один человек зарыл в подвале своего дома вино из красных ягод. Он завещал сыну выпить его в день совершеннолетия внука, но тот пожалел вино, и сын его пожалел, и сын сына… Прошло четыре сотни лет, и последний в роду решил исполнить завет, и пригласил друзей, и откопал сосуд, но пережившее свой срок вино стало ядом. Ничтож… Я боюсь, что ядом стало и наследство Раканов, не нужно его трогать. Ты уходишь в дурной край, чей владыка хитер и корыстен, а воины жестоки. Ты начинаешь войну, но сможешь ли остановить?

– Ты не хочешь, чтобы я ехал? – подался вперед Эпинэ.

– Не хочу, но ты поедешь. Ты хочешь надеть на голову нареченного Альдо венец, и он хочет того же. Нет мужчины достойней, прекрасней и благородней Альдо из дома Раканов. Ваша кровь права, и вы любите побеждать, но по следам победы идут бешеные псы и летят стаи ворон. Достославный Енниоль не лжет, но и не говорит всего. Блистательный Альдо не должен отдавать правнукам Кабиоховым того, что они просят, не убедившись, что вещи эти не несут в себе беду.

Вот оно, женское сердце! Любовь превыше и веры, и благополучия рода, хотя почему женское? Разве он не послал бы хитрюгу Адгемара к кошкам, не подхватил бы Мэллит в седло и не умчал бы туда, где их никто не отыщет?.

. Но гоганни любит Альдо, и Робер Эпинэ едет в Кагету добывать для принца трон. Сказать кому, что наследник Анри-Гийома влюбился в дочь гоганского харчевника и готов ради нее на все, а ведь еще недавно с умным видом твердил, что любви не тягаться с политикой, войной, дружбой…

– Блистательный Робер огорчен? – Мэллит казалась встревоженной. – Нельзя перед дорогой отнимать у путника цель.

Забудь слова недостойной, она была неправа.

Слова он уже забыл, ведь в них не было ничего, кроме любви к другому, но как забыть саму Мэллит? Разве что помогут дорога и война, но… Но он должен ей сказать о своей любви и о том, что в мире нет женщины прекрасней и чище!

Дверь скрипнула и распахнулась, карауливший за ней сквознячок колыхнул занавески, что-то быстро зашуршало. Клемент? Если бы…

– Робер! – весело прокричал с порога будущий повелитель Талигойи. – Говорят, тебе опять прислали кэналлийское.