Красное на красном

– Благодарю вас, унар, – тихо сказал ментор, – все в порядке.

3

Вечером пришедшие в трапезную унары узрели привешенные к пустующему потолочному крюку Арамоновы панталоны вместе с ре́нгравами. Чем-то набитые, они важно и медленно кружились на Арамоновой же золотой цепи, продернутой сквозь разрезы. К той стороне, которую простолюдины именуют задом, неведомый шутник приладил подобие свинячьего хвостика, украшенного пышным алым бантом. Зрелище было потрясающим. Унары, как по команде, задрали головы, не в силах оторваться от проявившей самовольство части капитанского туалета.

– Разрубленный Змей, – благоговейно прошептал Валентин, – всё как при Карле Третьем Разумном!

– Это есть большой здорово, – выдохнул Йоганн, – та-та, я хотел жать руку, вешавшую этот хроссе потекс![69]

Норберт резко оборвал братца, и Ричард, немного освоивший торское наречие, понял – умный близнец почитает за благо не знать, кто надругался над капитанским костюмом. Шутка вышла отменной, но ее конец мог оказаться далеко не столь весел. Ричард не сомневался в том, чья это выходка. Паоло! Унары растерянно глядели друг на друга – до них начинало доходить, что их товарищ, кем бы он ни был, заигрался.

Анатоль, глянув вверх, испуганно шепнул:

– Это не я!

– И не я, – прогудел Карл.

– Еще бы, – скривился Северин, – ты и на стул-то не влезешь, куда уж на потолок. Тут орудовал отменный гимнаст."

"– И, похоже, не один, – заметил Эстебан. – Любопытно, что предпримет господин капитан?

– Наденет другие панталоны, – пожал плечами Альберто. – Полагаю, они у него имеются.

Кэналлиец не ошибся – ворвавшийся минуту спустя в трапезную капитан был полностью одет.

Как и положено свинье, он и не подумал взглянуть вверх и, подступив к примолкшим унарам вплотную, проревел:

– У меня завелся вор! Сегодня после обеда он меня обокрал! Здесь! Но я выведу его на чистую воду! Кража орденской цепи – это измена! Никто отсюда не выйдет, слышите вы! Никто! Я лично обыщу ваши комнаты… Я знаю, кто здесь ненавидит меня и короля. Дурная кровь! Я поймаю вора, не будь я капитан Арамона!

Суза-Муза мог гордиться – удивительное капитаново долготерпение лопнуло с громчайшим треском. Арнольд топал ногами, брызгал слюной и вопил как резаный, изрыгая заковыристые угрозы и проклятия.

Беснующийся краснорожий толстяк прямо-таки просился на вывеску торговца пиявками или пробавляющегося кровопусканиями лекаря, но застывшим в строю «жеребятам» было не до смеха. Все понимали, что на сей раз начальник просто так не уймется, тем паче отец Герман куда-то запропастился, а в отсутствие олларианца Арамона расцветал пышным цветом.

Наоравшись вволю и несколько осипнув, Арамона в последний раз пригрозил виновнику Занхой[70] и иссяк.