Кровавый квартал

— Так, значит, исключение? — Он провел языком по моей шее, и если бы на улице не было всего десять градусов, я бы точно разделась, потому что мое тело разгорелось от его прикосновений.

— Прекрати. Я не могу думать, — я положила ладони ему на грудь и откинулась, пока он не посмотрел мне в глаза. — Ты ведь веришь, что я не убегу, правда?

— Я доверяю тебе, куколка. Всем остальным в мире я не доверяю. Я тому пример. И, хочешь верь, хочешь нет, в мире полно Кейтов, Томасов и тех, кто похож на меня, больше, чем ты когда-либо захочешь узнать. — Я вздрогнула и провела руками по своим плечам. Ненавидела, что не могла оспорить это утверждение.

— Я обещал, что не последую за тобой к ее могиле, и не пойду. Ты можешь поговорить со своей сестрой без моего присутствия. Но если я тебе понадоблюсь, я буду здесь, сидеть в своей секси машине, и ждать тебя. Просто представь, как чертовски круто я буду выглядеть, когда ты пойдешь обратно по тропинке, и ты больше не посчитаешь это чрезмерной опекой.

— А как я это тогда назову?

— Восхитительно опасным десертом, — сказал он хриплым голосом, который словно прокатился по моей коже и коснулся меня так интимно, будто он использовал свои руки.

— Ладно, договорились. Хочу, чтобы ты сидел здесь без рубашки, когда я вернусь.

Смеясь, Грейсон отступил от машины и улыбнулся.

— Это я могу устроить. — Отступив, он опустил руки, и мне стало не хватать его тепла. Закутавшись в кожаную куртку, я направилась к тропинке.

— Куколка? — Я обернулась к нему. Черт, он уже выглядел чертовски сексуально, прислонившись к машине. Я была обречена с того момента, как впервые посмотрела «Форсаж».

— Не забудь кричать громко, — сказал он с улыбкой.

Я кивнула.

У него в голове была только одна мысль.

Сегодня здесь было немного людей. Казалось, прохладная погода позвала нас к тем, чьи тела навсегда остались холодными. Мои глаза упали на пустую бутылку, все еще лежащую на могиле моей сестры, и слезы обожгли глаза. Что же я натворила? Я помнила все. Я никогда не была из тех, кто пил, чтобы забыться. Мой разум не позволял забыть. Наоборот, он сохранял все в ярких деталях, чтобы потом бросить мне в лицо, заставляя вновь переживать стыд из-за слабости."

"Нет, я не пила, чтобы забыться. Я пила, чтобы оглушить себя. Мягкое головокружение и образы, которые приходили без острой боли. Вот что я искала. Я никогда не хотела забыть Эви.

— У тебя хватает наглости…

Моя голова резко поднялась при звуке голоса матери. Я обернулась к тени на земле и уставилась на женщину, которая меня родила. В ней я почти не видела ничего от себя. Ее гневный взгляд был прикован к моему лицу, а руки сжались в кулаки.

— Как ты смеешь приходить сюда после того, что сделала с ней? — Мать указала на бутылку. — И вижу, что ничего не изменилось.