Круто закручено

И вообще, чего вы ко мне пристали?! Если бы не я, вы бы еще два дня бегали, искали у покойника паспорт и адрес, по которому он прописан. А я вам все на блюдечке с голубой каемкой.

– И верно, – согласился Самойлов. – Свидетеля привела и опознание организовала.

– А то, что утром, чуть свет, не пришла для дачи показаний по поводу обнаруженного возле квартиры неизвестного трупа? Это же нарушение закона! – продолжал обличать меня Мельников.

– Так по молодости ведь, по глупости, – не отдавал меня на растерзание суровому Мельникову верный друг Витька Самойлов. – Она ведь еще не понимает, что законы надо выполнять… Может быть, все-таки простим?

– Хорошо, на этот раз простим, – сменил Мельников гнев на милость. – Ох, пользуешься ты, Танька, нашей добротой. Но учти – в последний раз. Больше никаких поблажек. А теперь давай, не тяни. Ты у нас единственный очевидец. И труп нашла, и в конторе уже побывала. Так что излагай, что ты там, в фирме, видела?

Я стала излагать.

– Пропавшая тетрадь хранилась в кабинете Чернова в железном ящике. Ящик примитивненький. Чтобы его открыть, специальных курсов заканчивать не надо. Ломиком крышку поддел, нажал, и все дела. Но его и не надо взламывать. Ключ от этого бронированного чуда техники лежит тут же в комнате, под ковриком. Приходи, открывай и бери все, что надо. Не исключено, что кто-то именно пришел, открыл и взял что надо. Тем более Чернов никогда на работе не задерживается, в шесть часов уходит домой, все это знают. А многие задерживаются. Зайти в кабинет к Чернову и взять эту тетрадь имел возможность почти каждый.

– И на кого у тебя глаз лег?

– Есть там трое, которые как раз этой темой и занимаются: многодетный отец, которому казенного содержания явно не хватает, очень современный молодой человек, живущий несколько более широко, чем позволяет зарплата научного работника, и девица на выданье с золотой цепочкой на шее и золотыми сережками.

– И кто из них, по-твоему, мог пойти на это?

– Представления не имею. Тем более что я их и не видела. Все, что я о них знаю, – из рассказов Вересова. И личные дела почитала. Но по этим личным делам, кроме фамилии и того, что иностранным языком они владеют только со словарем, ничего не узнаешь. Хлипкие нынче составляют личные дела, пустячные.

– Вот завтра и пойдешь в контору, встретишься с ними, поговоришь, разберешься, чем они дышат, – выдал ценное руководящее указание Мельников.

Только я по этому поводу имела другое мнение. Просто говорить с разработчиками никакого смысла не имело. Кто-то из них вполне мог взять злополучную тетрадь, но сам он в этом, естественно, не признается. Так что для начала с ними надо было как следует разобраться. А это требовало времени, времени и еще раз времени. У меня же его не было.