Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

– То есть мобильность обычной пехотной части не изменится, а только увеличится ее огневая мощь…

– Вы правильно все поняли, – кивнул Верховный, – только надо будет составить для командиров такие наставления, чтобы все свободное от наступления время пехота совершенствовала бы свою оборону. А то вопиющие вещи выясняются. Стоят, понимаешь, в обороне неделю, а окопы только по пояс, сектора стрельбы не размечены, НП и КП не замаскированы, дескать, послезавтра все равно наступать. А когда завтра немец наносит упреждающий удар – имеем разгром и повальное бегство.

Такое больше не должно повториться!

– Товарищ Сталин, – кивнул маршал, – я обратил внимание на то, что особая бригада на каждом промежуточном рубеже вкапывалась в землю, как немцы и французы в ту войну под Верденом. Потому-то и их потери в людях были минимальные, а противнику наносился существенный урон.

– Кроме того, – сказал Берия, – вам необходимо определить потребность в чисто танковых частях и соединениях, которые могут быть применены для встречного удара по вражеским моторизованным частям, уже прорвавшим наш фронт. В той истории, знаете ли, были прецеденты, когда недооценка этого момента приводила к большим потерям.

Мы не имеем права наступить на эти грабли еще раз.

Шапошников кивнул, и Сталин с довольной улыбкой подвел итог всему сказанному:

– Вот видите, Борис Михайлович, вы все правильно поняли. Поезжайте в Крым, лечитесь и заодно займитесь этим вопросом вплотную. Мы с нетерпением ждем от вас результатов. Чем быстрее и с меньшими потерями мы разгромим фашистов, тем лучше будет наше положение в послевоенном мире.

Товарищ Берия позаботится, чтобы вы как начальник Генштаба даже там получали всю оперативную информацию по фронтам, на этот раз полностью и без купюр.

Все, товарищ Шапошников, идите и готовьтесь к отъезду. А ваш рапорт я порву как написанный в момент резкого ухудшения самочувствия.

Когда маршал Шапошников вышел, Сталин посмотрел на Берию и удовлетворенно кивнул. Была решена судьба еще одного хорошего человека.

Часть 2. Бросок на Север

26 января 1942 года, утро.

Севастополь, Северная бухта, крейсер «Молотов»

Посол по особым поручениям Андрей Андреевич Громыко

Палуба крейсера подрагивала под ногами.

Свежий морской ветер пополам с мелким, как пыль, дождем хлестал в лицо. Берега прикрывали бухту от крутой волны, но море впереди все было покрыто белопенными барашками.

Позади был внезапный вызов в Москву и многочасовой перелет на пилотируемом прославленным полярным летчиком майором Энделем Пусэпом четырехмоторном бомбардировщике Пе-8 по маршруту Вашингтон – Галифакс – Рейкьявик – Лондон – Москва. Заунывный гул моторов, белый облачный ковер далеко внизу.