Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

Можно было бы дожидаться его в своем кабинете, но кажется, что настало время изображать из себя гостеприимного хозяина…

Андрей Андреевич Громыко, которого представил турецкому президенту советский постпред, оказался худощавым молодым человеком с непроницаемо серьезным лицом и немного глуховатым голосом. Похоже, что пребывание в США приучило этого личного представителя Сталина к чисто американскому деловому стилю общения. После традиционных приветствий Громыко достал из своей папки послание советского вождя и его перевод на турецкий язык.

Глава СССР предлагал Турции определиться с позицией в длившейся уже третий год мировой войне и оказать странам антигитлеровской коалиции посильную помощь. В частности, пропустить через Проливы корабли Черноморского флота, которые в данный момент крайне необходимы на северных морях, где проходят трассы конвоев, доставляющих в СССР боевую технику и военные материалы – поставки союзников по ленд-лизу. Таким образом, усиление советского Северного флота поможет снизить потери, которые несут СССР и его союзники от авиации и подводных лодок нацистов.

Сталин прямо и недвусмысленно намекал, что отказ Турции от пропуска советских кораблей в Средиземное море будет считаться крайне недружественным шагом и скажется на ее дальнейших взаимоотношениях не только с СССР, но и другими странами антигитлеровской коалиции. Пока есть время, Турция должна выбрать – на какой она стороне.

В общем, вежливое, хотя и неприкрытое давление. Или, как любят говорить в США, предложение, от которого невозможно отказаться.

Турецкий президент посмотрел на посланника Сталина. Было видно, что этот молодой человек ведет себя так уверенно потому, что знает – за его спиной сила. Сила миллионных армий, огромной страны, сила победителей. Инёню знал, что русские сделали с Констанцей и Плоешти. Констанцу придется отстраивать заново, а нефтепромыслы Плоешти до сих пор горят, да так, что, по донесениям дипломатов, днем в Бухаресте вся восточная часть неба затянута черной пеленой, а ночью озарена отблесками пламени.

Прочитав еще раз перевод послания Сталина, а потом посмотрев в подлиннике на энергичную и размашистую подпись советского вождя, турецкий президент положил бумаги себе на стол и взглянул на Громыко. Тот все это время невозмутимо наблюдал за бывшим соратником Ататюрка, словно читая, как в открытой книге, то, что творилось в душе Инёню.