Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

В честь этого завтра вечером в Москве будет артиллерийский салют в двенадцать залпов…

Мы с полковником Рендоллом переглянулись. Лавина, сорвавшаяся с горы, набирала ход. Я на минуту задумался.

– Эндрю, пойдите, соберите всю нашу журналистскую публику, только никого не забудьте, нам в Вашингтоне за них головы оторвут. А нашему доброму ангелу, мистеру Иванченко, скажите, что мы желаем посмотреть места недавних боев в городе Сталино. В конце концов, нам было обещано показать все, что мы пожелаем увидеть. Ступайте.

Лейтенант убежал, а я посмотрел на полковника:

– Знаете, что, Джеймс, у меня вдруг возникло желание своими глазами взглянуть как на победителей, так и на живых побежденных.

Если повезет, то нашим писакам могут разрешить даже взять интервью у немецких пленных и у советских солдат. Дядюшка Джо снабдил нас бумагой, способной проломить любые стены. Президент должен получить от нас с вами самую свежую и точную информацию. Возможно, что от этого зависит сама судьба Америки.

– Да, сэр, – кивнул полковник, – я тоже так думаю.

6 февраля 1942 года, около полудня.

Аэродром люфтваффе недалеко от Минска

– Герр обергруппенфюрер, – толстый майор люфтваффе стоял перед Гейдрихом навытяжку, – мы не можем выпустить ваш самолет.

Командира вашего истребительного прикрытия гауптмана Шмидта увезли в госпиталь. Наш врач считает, что у него аппендицит. Приступ начался прямо в воздухе, он едва дотянул до аэродрома.

Рейнхард Гейдрих с тоской оглядел заснеженное поле, на котором сиротливо стояли две «тетушки Ю» с его людьми и восьмерка истребителей Ме-109F из состава авиакорпуса «Германия». По приказу фюрера они должны были сопроводить трехмоторные транспортные самолеты до Смоленска и вернуться.

"

"«Проклятая страна, – подумал Гейдрих, – все не как в Европе. В Варшаве сейчас плюс пять тепла, зеленеет трава, и паненки ходят в легких демисезонных пальто. А тут – минус двадцать, ветер, снег, глушь. Говорят, что в лесах даже завелись какие-то партизаны. Надо было срочно собрать лучших специалистов и самых опасных головорезов, чтобы долететь до этой дыры, и застрять из-за не вовремя заболевшего животом пилота гауптмана. Черт бы побрал этого формалиста! Но, видимо, его предупредили о моем визите и хорошенько накрутили хвост, так что он теперь боится, как выпустить меня, так и не выпустить.

Теперь придется ждать сутки, пока из Варшавы пришлют замену…»

– Нет, так не дело не пойдет! – приняв решение, Гейдрих резко повернулся к коменданту аэродрома. – Значит, так, герр майор, самолет гауптмана Шмидта поведу я лично. Я боевой летчик, прошел всю польскую кампанию. Несите сюда свой журнал полетов, я лично напишу в нем, что беру ответственность на себя, находясь в здравом уме и трезвой памяти.