Ласточкино гнездо

– Ваня! Ваня, постойте! Вы уже слышали? Сергея арестовали…

Она выбежала на улицу и вцепилась в Опалина, который проходил мимо «Розы ветров»."

"Из глубины кафе члены съемочной группы смотрели, как Валя бурно жестикулирует и сыпет словами.

– Черт возьми! А я думал, ей нравится совсем другой, – хмыкнул Нольде, косясь на Володю.

– Некоторые барышни только кажутся черствыми и толстокожими, а на самом деле они жить не могут без угнетенных и обиженных, – поучительно заметил Пирожков.

Валя вместе с Опалиным вошла в кафе и двинулась к столику, за которым сидели киношники.

– Вы представляете? Сергея арестовали за то, что он фотограф… и о каком-то бандите известно, что он тоже фотограф! Но ведь это же глупо!

– О, он уже просто Сергей, – шепнул Нольде гримеру.

– Тогда у меня есть для вас еще несколько кандидатов в бандиты! – продолжала Валя в запальчивости. – Вот, например, Фома Лукич… Занимается фотографией на досуге, не отрицаете, занимается! Про Эдмунда Адамовича и говорить нечего – он начинал как фотограф…

– Протестую! – подал голос Володя, блестя светлыми глазами. – Почему меня тоже не зачислили в бандиты? Представьте, я очень люблю делать снимки…

– Ах да, снимки! – оживился Пирожков. – Знаете, что больше всего озадачило агентов угрозыска во время обыска?

– Мы уже все знаем! – задорно прокричала костюмерша. – У Пети Светлякова нашли порнографические фотографии, а у Усольцева – злые шаржи на всех членов группы. Петя теперь ходит с гордым видом, и на него все смотрят с уважением, а Леонид Сергеевич имел неприятное объяснение с бабой-ягой. Помяните мое слово, она его съест!

– Баба-яга – это Татьяна Андреевна? – спросил Опалин.

– Как вы догадались? – с иронией осведомился Фрезе.

– А вам не кажется, – заговорил Иван, тщательно подбирая слова, – что… что из сочувствия к ее горю можно быть хоть немножко поделикатнее?

– А какое у нее горе? – мнимо или искренне удивилась Валя. – Что она жена режиссера и поэтому лезет во все, что ее не касается? Или вы про Марусю? Так свое горе мадам использует по полной для того, чтобы сесть другим на шею. Ей все всегда должны, потому что у нее больной ребенок. Я иногда думаю, что если бы Маруся была здорова, мамаша бы сломала ей ногу, чтобы ей все сочувствовали.

– Валя, – сказал Голлербах после паузы, – вы неправы.

– Ну разумеется, неправа! Я злая и бессердечная, а Винтерша – самоотверженная мать, которой можно только сочувствовать. А если вы не захотите ей сочувствовать, она всегда найдет способ превратить вашу жизнь в ад.

– По-моему, мы и так живем в аду, – задумчиво уронил Володя. – Эти бесконечные съемки, переделки сценария, убийство… – Он поднялся с места.