Ласточкино гнездо

Цикады в саду трещали так, словно им платили зарплату плюс щедрые сверхурочные и еще выдавали талоны на усиленное питание.

Опалин чувствовал, что рубашка на нем вымокла от пота, и так как к миру кино он не принадлежал, то просто обрадовался какой-никакой передышке от солнца.

– Фома Лукич! – окликнул гримера Мельников, исполнявший обязанности режиссера. – Погодите пока гримировать Андрея…

Пирожков кивнул и отошел к Опалину, который, сидя на раскладном стульчике под деревом, делал вид, что заносит в блокнот какие-то заметки.

– Удивительно ловкая женщина Пелагея Ферапонтовна, вы не находите? – зашептал гример, косясь на дом. – Как она втерлась в доверие к нашей наркомше… та уже ни дня без нее обойтись не может!

– Ну уж прямо, – пробурчал Опалин.

– И дочка тоже не отстает. Как узнала, что Степана Сергеевича нарком к себе затребовал, так объявила, что вполне может Нине Фердинандовне секретаря заменить. Каково, а?

– Кто такой Степан Сергеевич? – машинально спросил Опалин, хотя отлично помнил этого молчаливого спутника Гриневской, который жил на «Баронской даче», но почти не показывался на съемках.

– А то вы не знаете! – прищурился Пирожков. – Степан Сергеевич за наркома все его статьи сочиняет. Потому как товарищ Гриневский – человек занятой… и к тому же у него еще не все пьесы написаны…

– Так Степан Сергеевич – секретарь? А я-то думал, кто он при Нине Фердинандовне…

– Ну отчасти секретарь, отчасти… Здесь он больше следит, чтобы она ни-ни… а то мало ли что. Солнце, кровь кипит, а вокруг мужчины… и все как один моложе товарища Гриневского. – Пирожков вздохнул. – Правда, надо отдать ей должное: она повода не подает. Я, знаете ли, давно к ней присматривался…

Опалин затосковал.

Работа приучила его ценить сплетников как незаменимый источник информации, но иногда они напоминали ему бесформенную изношенную губку, которая выдает чересчур много воды.

– А сегодня что, только Мельников снимает? – спросил он, чтобы переменить тему.

Пирожков покрутил головой, ища взглядом Володю, которому в отсутствие Винтера тоже периодически приходилось исполнять обязанности режиссера.

– Похоже, да… Смотрите-ка, он в беседке о чем-то с Валей беседует. Не очень-то на него похоже…

– Почему? – удивился Опалин.

– Он терпеть ее не может.

– Э… – пробормотал Иван, теряясь.

Среди всех, кого он видел на съемочной площадке, Володя Голлербах казался самым уравновешенным, самым доброжелательным, самым тактичным. Он был одинаково вежлив с могущественной женой наркома и самым незначительным членом киногруппы, и Иван не мог себе представить, за что этот человек, отличающийся ровным характером и фантастическим талантом, мог невзлюбить костюмершу.