Лев

Закатав рукава на рубашке, выражая готовность к драке, он произнес по-русски:

- Слышь ты, педик…

В его плечи уперлись руки Якова:

- Не надо, не надо. Это мой босс, - а затем, повернувшись к нему, снова перешел на вежливый английский: - Извините, это недоразумение. Он больше не будет.

Чудо, что тот вечер в баре не закончился мордобоем или увольнением Власовского. Но когда они покинули заведение без пяти час (бармен Гарри, не выдержав общество Льва, отпустил их пораньше), впереди была ещё целая ночь.

- Тут за углом, - сказал Яков. – Идём.

И Лев пошёл. Он знал, что ничего хорошего его «за углом» не ждёт, но деваться было некуда.

Во-первых, нельзя оставлять Якова одного в местах, где много геев – накинуться, как сороки на всё блестящее. Во-вторых, он плохо помнил путь от метро до общаги и боялся возвращаться один. В смысле, не боялся, а просто… Просто не помнил."

"Пройдя через тяжелые металлические двери, они оказались в тёмном коридоре, и Лев сразу догадался, что это за место. Клуб. Издалека доносилась приглушенная музыка: туц-туц-туц, в примитивном надоедливом ритме. Яков, взяв его за руку, повёл за собой по темному коридору (Лев почти ничего не видел, кроме белобрысой макушки Власовского), а потом, когда они прошли через ещё одни тяжелые двери в зал, по глазам ударил ярко-синий свет.

Затем ярко-зеленый. Он сменился ярко-красным, и снова – синий, зеленый... Лев долго жмурился, привыкая.

Музыка била по ушам не хуже, чем мигающий свет – Лев прикладывал ладони тыльной стороной то к ушам, то к глазам, поочередно. Яков, перекрикивая музыку, спросил:

- Что, не нравится?!

- Это насилие над моей сенсорной системой!

Власовский рассмеялся («Что смешного, блин?!») и снова потащил его за руку:

- Идём! Ты привыкнешь!

Он затянул его в плотную толпу с дрыгающимися, трясущимися и покачивающимися телами – одетыми, обнаженными до пояса, трущимися друг об друга или соблюдающими дистанцию.

Лев растерянно посмотрел на Якова – мол, и что дальше? – а тот, взяв его руки в свои, сказал: - Танцуй!

- Не хочу!

- Да расслабься!

- Не могу!

- Почему?!

- Потому что ты заставляешь меня танцевать, а я не хочу!

Лев с такой силой выкрикивал реплики, стараясь звучать громче музыки, что у него засаднило горло.

Он закашлялся, отвернувшись от Якова, и упёрся взглядом в круглую сцену: в нескольких метрах от них, на шестах танцевали двое мужчин без одежды. Ну, почти без одежды. Трусы выглядели ненадёжно: гульфик держался на широких резинках, а сзади — ничего, сразу голая задница. На ногах – ярко-красные туфли на шпильках. Лев подумал: «Странно как-то, трусы черные, туфли красные, как-то не сочетается». Но это мельком, фоново. А так он, конечно, был возмущен: что за кошмар!

- Я хочу уйти! – крикнул он Якову на ухо.