Любовница Магната

— Сожми! — требует Платон, когда Вера высвобождает твердую плоть из плена одежды.

Вера хочет взглянуть. Ей сложно ориентироваться наощупь. Потому немного отстраняется, выпрямляет спину. От этого движения пальцы Платона оказываются еще глубже в ней. И громкий стон срывается с ее губ.

— Ты вся мокренькая у меня, — одобрительно шепчет Платон, тянет, не больно, но ощутимо за волосы, заставляет запрокинуть голову. Шея Веры открывается, а жадные губы тут же скользят по чувствительной коже. — Крепче, девочка моя!

Он приказывает ей, а Вера подчиняется. Не может ничего сделать с собой. Руки сами, рефлекторно, двигаются вверх-вниз по твердому члену. Сдавливают, размазывают вязкую влагу в такт мужским стонам.

И совсем некстати Вера понимает, что хочет полного разврата. И ругает себя в мыслях. Она ведь невинности лишилась вчера, а уже стала распущенной настолько, что готова не просто прикасаться к члену, но и (О, боже!) взять его в рот.

Вера двигается в такт глубоким толчкам мужских пальцев. Извивается. Цепляется пальцами за широкие плечи и затылок. А свободной рукой продолжает сжимать бархатистый сверху и каменный внутри член.

— Бля-я-я! — шипит Платон.

Вера плохо соображает, но возмущенно взвизгивает, когда ее тело лишается твердых пальцев.

Платон перехватывает ее за талию, приподнимает, насаживает на себя.

Жаркий и жадный поцелуй глушит повторный стон удовольствия. Вера неистово двигается, ловит нарастающую дрожь, трется, будто озабоченная коша. Платон словно читает ее мысли. Ныряет пальцами под ткань лифа. Оттягивает ее. Высвобождает острый сосок.

— Малышка, кажется, у нас с тобой ничья, — сбивчиво бормочет Платон.

Вера взрывается удовольствием, когда Платон сжимает ее сосок пальцами. Она слышит протяжный стон, а жадный язык облизывает ее губы, сплетается с ее языком. И руки у Платона волшебные, сжимают ее попку, гладят так, что, кажется, Вера больше не вынесет оргазма. Умрет от него.

Девушка, обмякнув, падает на мужскую грудь.

Платон ловит ее, жадно дышит в шею, стискивает руками за талию и бедра.

Вера чувствует, что он все еще внутри. Ощущает, как член мягко скользит в ней, ласкает, уже не давит. Но Вера все равно чувствует нечто невероятное.

— Господи, почему все это происходит со мной? — шепчет Вера, находясь на грани, если не обморока, то беспамятства.

— Это ведь не плохо, — произносит Платон, — мы хотим друг друга. Это нормально.

— Ты друг моего отца. Я на четырнадцать лет младше. Разве тебе интересно со мной? Очнись, Пахомов, мы утром в грязи валялись!"

"— Нам просто надо привыкнуть друг к другу, притереться, — предполагает Платон. — Давай так: я обещаю поменьше командовать тобой. Ты поменьше вредничать и упираться. Вот без этого твоего: ну буду шапку носить, назло маме отморожу уши.