Ловушка для декана

— Вы меня… без груди оставите!

Он что-то промычал и странным образом это отозвалось у меня в промежности — настойчивым, горячим и крайне позорным зудом. Потому что я не должна даже грамма удовольствия получать в таком унизительном положении.

Предательство собственного тела разозлило меня вдруг ТАК, как не смогли бы и десяток деканов со своими зубами и тыкающимися в меня членами.

Хочет, чтобы я тупо отдрочила ему?

Отлично. Сделаю. От меня не убудет.

Но больше он не получит от меня НИЧЕГО и НИКОГДА. Пусть хоть исстрадается. Иссохнет пусть весь, представляя, как имеет меня на своем столе и прочих предметах мебели — не посмотрю даже в его сторону! Он достаточно выдал себя, чтобы я догадывалась, как долго он хотел меня, и ему явно будет недостаточно одной моей руки.

Переполненная злой решимостью, я дотянулась до его ширинки, расстегнула молнию… и сжала сквозь ткань боксеров то, что само напоминало батарею. Точнее, водопроводную трубу с горячей водой.

Матвей Александрович тут же отпустил меня — причем, похоже, что неосознанно, в угаре высочайшего, сметающего все на своем пути удовольствия.

— Хорошо… Максимова… Лера… о да, вот так… — глаза его закатились, бедра выстрелили вверх, толкая член мне в руку…

И вот тут-то бы и сбежать…

Но что-то остановило меня — я бы хотела сказать совесть. Но если уж быть с собой честной… нет. Не совесть.

Мне вдруг захотелось проверить, как будет выглядеть красивое, мужественное лицо нашего декана еще через пару секунд, когда я дотронусь до него уже кожа к коже… И потом, когда пробегусь несколько раз по его эрекции пальцами, сожму пару раз, двину вверх-вниз и он взорвется — с хриплым, протяжным стоном изольется мне в руку и себе на живот, содрогаясь в оргазме, ругаясь и зовя меня по имени.

О, это лицо и его голос в оргазме станут моим оружием.

Я буду вызывать их у себя в памяти всякий раз, когда господин декан будет стоять за кафедрой — весь такой импозантный и галлантно-насмешливый. Недосягаемый. Безгрешный.

Я одна буду знать, какой он, если сорвать отутюженные покровы цивилизации и обнажить его истинное лицо.

И я решила избавиться от последнего из «покровов» прямо сейчас.

А потому оттянула плотную кромку боксеров под моей ладонью и высвободила массивный, каменно-напряженный орган на свободу…

* * *На мгновение мне показалось, что он может кончить просто так, от воздуха, от восхитительного, непередаваемого ощущения свободы в своем самом чувствительном месте. А уж если наклониться и дунуть…

Нет-нет-нет! — еле остановила себя. Ни в коем случае нельзя наклоняться! Потому что, если я наклонюсь, эта замечательная штука с идеальными параметрами, синеватыми прожилками и увенчанная красивой, крупной головкой, может случайно оказаться у меня во рту.