Ловушка для декана

— Вы же понимаете, что я здесь не причем?

В принципе, я подозревала, что если нечто подобное всплывет, Донской будет обвинять меня в том, что это я залила видос."

"Но теперь, когда увидела всю эту мерзость воочию… у меня не укладывалось в голове — как он может даже предположить, что я сама, лично, запустила в свет видео, на котором получаю львиную долю позора! Какой шлюхой он должен меня считать, если верит, что я могу выставить себя в таком вот свете — лишь бы подставить его! Ведь это про меня, а не про него, будут трепать языки годы спустя! Это я буду притчей во языцах и это моя задница с его рукой на ней будет сверкать со всех экранов и станет достоянием эротичных мемасиков.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он хлебнул коньяка еще раз. И перемотал видео немного назад — на то место, где у меня запрокинута голова, а его рука явно стремится залезть как можно глубже.

— Да… тут надо признать, что я верю тебе, — мрачно подтвердил. — Вряд ли ты пожелала бы, чтобы это стало достоянием общественности…

Мне стало совсем стремно — раз он так, сходу поверил мне, значит выглядит все совсем ужасно. Ну, конечно, в порнофильмах ведь всегда так — мужчина «актер», а женщина — блядь!

От жалости к себе хотелось скрутиться в позу младенца и завыть… ну или выпить чего-нибудь покрепче.

Не говоря ни слова, я протянула руку, забрала у него стакан и выпила все, что в нем осталось.

Коньяк тут же ударил в голову, но вместо того, чтобы приглушить эмоции, оголил их еще больше, сделал резче, четче… Картины, в которых, надо мной ржут по всем углам, стали совсем реальными, люди — живыми, смех — обидным до слез. До настоящих, горьких и обильных слез, которые в миг набухли и заволокли мир мокрой пеленой…

— Это… это ужасно… — даже не пытаясь сдерживаться, я рыдала себе в ладонь. — Что же делать, Матвей Александрович… Я не смогу теперь даже на лекции ходить…

Железной рукой Матвей вдруг обнял меня за шею и притянул к себе.

— Да не реви ты, дуреха… Сама ведь виновата во всем… — в противовес грубым словам, он обнимал меня, гладил по руке, и целовал в лоб — да так ласково, что я еще больше разнюнилась, заливая его рубашку слезами. — Тшш… Да хватит, уже мокрый весь… Разберемся… Меня тоже, между прочим, из-за этого видео выгнуть могут…

— И что? — всхлипывала я, цепляясь за него. — Вы хоть архитектор… вас куда угодно возьмут… а мне теперь жизни нет… Засмеют и зачморят…

— Это тебя-то зачморят? Ты же невеста моя — никто не посмеет над тобой смеяться, пока я декан! — судя по его тону и чуть замедленному голосу, коньяк успел выстрелить и ему в голову.

И тем не менее, он наливал себе еще.

Хотя нет, не себе. Мне.