Мэйфейрские ведьмы

Для одаренной девочки единственной отрадой и утешением стала музыка.

Доктор Таунсенд был потрясен и заинтригован. Успокоив, насколько это было возможно, жену и пообещав ей до конца разобраться в столь таинственной истории, он принялся наводить справки и прежде всего отправил несколько запросов в Париж, решив для начала выяснить, действительно ли там жила некая Антуанетта Филдинг.

На поиски истины ему потребовалось пять лет.

Тем временем Антуанетта по-прежнему оставалась в теле Стюарта, самозабвенно играла на рояле, а когда отваживалась переступить порог особняка к оказывалась на улице, то непременно терялась или попадала в какие-нибудь переделки с местными хулиганами.

В конце концов она вообще перестала выходить из дома и превратилась в склонное к истерикам создание. Она категорически потребовала, чтобы еду для нее оставляли возле двери в комнату, которую покидала только по ночам, чтобы спуститься в гостиную и поиграть на рояле.

В конце концов с помощью специально нанятого для поисков частного детектива доктору Таунсенду удалось установить, что в Париже действительно жила когда-то особа по имени Луиза Филдинг и что эта особа была убита в 1865 году.

Она и в самом деле была проституткой, однако ни единого упоминания о существовании, ребенка этой женщины найти не смогли. Расследование доктора зашло в тупик, а сам он к тому времени до такой степени устал от бесплодных попыток разгадать таинственную загадку, что принял решение смириться с создавшимся положением дел и по возможности приспособиться к ситуации.

Что ж, его прекрасный мальчик, его Стюарт, исчез навсегда, а вместо него в доме появился никчемный уродливый калека — белолицее создание с горящими глазами и бесполым голосом, способное жить только за плотно закрытыми ставнями.

Они с женой постепенно привыкли к ночным концертам. Время от времени доктор поднимался в мансарду, чтобы поговорить с обитавшим там бледнолицым «женоподобным» созданием, и каждый раз отмечал у него явные признаки умственной деградации. В частности, Антуанетта могла вспомнить все меньше и меньше деталей своей «прошлой жизни». Тем не менее они, как правило, мило беседовали по-английски или по-французски, однако каждый раз это длилось недолго, ибо в какой-то момент разговор вдруг угасал, потерявшее к нему всякий интерес юное существо возвращалось к своим книгам, как будто доктора вовсе и не было рядом, и несчастному отцу не оставалось ничего другого, кроме как вернуться к себе.

Как ни странно, никому и в голову не пришло допустить, что Стюарт «одержим». Сам доктор был атеистом, дети посещали методистскую церковь.