Мэйфейрские ведьмы

Пятьдесят лет назад он выглядел совсем иначе, а теперь природа вернула себе то, что всегда ей принадлежало.

Голос его был печален. Так звучит голос человека, который неожиданно для себя нашел подтверждение чему-то, во что прежде отказывался поверить. Произнесенное Майклом имя поразило Роуан — она вспомнила, как впервые услышала его от Элли, когда та бредила незадолго до смерти: «Лицо Стеллы в гробу казалось таким прекрасным…»

Тем временем Майкл отвернулся от бассейна и теперь смотрел на фасад дома. Проследив за его взглядом, Роуан увидела высокий фронтон верхнего этажа, каминные трубы на фоне неба и отсветы не то луны, не то звезд в прямоугольниках окон комнаты в мансарде, где умер тот человек — Таунсенд — и где бедняжка Анта пыталась спрятаться от Карлотты. А потом она упала вниз, на плиты перед домом… череп раскололся… серое вещество мозга и кровь растеклись по поверхности камня…

Роуан обхватила Майкла руками за талию, сомкнув пальцы на спине, крепко прижалась к нему и буквально повисла на нем всей тяжестью, устремив взгляд в ночное небо с уже бледнеющими, но все еще отчетливо видными звездами."

"И вдруг ее словно опять накрыло темное облако зла — вспомнилось выражение, застывшее на мертвом лице старухи, на память пришли ее последние слова… Потом перед глазами Роуан возникло лицо Дейрдре, утопающее в складках сверкающего шелка, спокойное, умиротворенное, как будто Дейрдре просто уснула в гробу…

— Что с тобой, дорогая? — встревоженно спросил Майкл.

Роуан прижалась щекой к его груди и отчетливо услышала в глубине тихое биение его сердца. Чувствуя, что Роуан вся дрожит, Майкл в свою очередь стиснул ее руками. Его почти болезненно сильные объятия принесли ей успокоение и доставили невыразимое удовольствие.

Трудно было поверить, что всего в нескольких шагах от этих почти непроходимых зарослей, где в траве квакают лягушки, а в ветвях деревьев кричат ночные птицы, светятся огнями улицы большого города, по которым проносятся машины, что там, за густой завесой влажной зелени, стоят другие дома и живут другие люди…

— Я люблю тебя, Майкл, — прошептала Роуан. — Боже, как я тебя люблю!

И все же ей никак не удавалось рассеять чары зла, вырваться из их плена. Они мерещились ей повсюду, и в темном ночном небе, и в листве огромною дерева над головой, и в черноте воды, и в буйстве заполонивших все сорняков… Но это зло таилось не где-то вовне — оно было неотъемлемой частью ее самой. И виной тому не только воспоминания о злобной старухе и ее страшных преступлениях. Нет, все гораздо сложнее: она всегда ощущала в себе его присутствие.