Морские гезы

Стали видны люди, которые лежали па палубе в каютах. Никто из них не шевелился. Некоторые ядра прошили галеас насквозь."

"Я подождал немного, а потом крикнул на испанском языке:

— Будете сдаваться или решили погибнуть?

С минуту никто не отвечал. Я уже было решил дать по галеасу залп из карронад, когда на палубе появился матрос и замахал руками.

— Мы сдаемся! — крикнул он.

— Офицерам прибыть на мой корабль! — крикнул я.

— Офицеры все погибли! Самый старший я, боцман! — сообщил испанец.

— Отбери три десятка человек и принимай командование призом, — приказал я Матейсу ван Лону. — Найди документы на груз и перешли сюда. Испанскому экипажу пообещай, что всех, в том числе рабов и каторжников, отпустим в португальском порту Фару.

Людовик Нассауский не заплатил нам за испанских офицеров и матросов, сказав, что обменяет их на своих соратников, попавших в плен. Мол, наживаться на таком грешно. При той сумме, что мы получили за два приза, мелочиться из-за нескольких сот золотых было бы, действительно, слишком по-голландски. Но и бесплатно возить ему испанцев ни у меня, ни у экипажа желания не было. Гребцами сейчас служили вольнонаемные, которых было мало, рабы, которых было чуть больше, и каторжники, которые обычно составляли примерно половину. У всех на шее висел кляп, который по команде надо было засунуть в рот, чтобы прекратить разговоры. Вторые и третьи были прикованы к банкам, на которых сидели. Кстати, рабов в море могли расковать, а каторжников — никогда. Галеас нам попался не вонючий, значит, гребцы справляли нужду не под себя. Прогресс, однако. По поводу каторжников экипаж считал, что враги испанского короля — наши союзники. Рабов они, может, и перепродали бы, но я всегда освобождал. До сих пор не привыкну, что рабство — это естественное состояние для многих людей.

— Будет сделано! — произнес Матейс ван Лон и в свою очередь приказал спустить на воду баркас.

Документы на груз не нашли, потому что его не было.

— Они шли в балласте в Севилью. Там должны были взять два миллиона серебряных песо для выплаты жалованья армии и флоту в Италии, — доложил матрос, присланный Матейсом ван Лоном.

Да уж, здорово нам не повезло! Серебряный испанский песо равен голландскому даальдеру. Тысяч семьсот достались бы мне. С такими деньгами в эту эпоху можно купить крепкий замок и всю оставшуюся жизнь на широкую ногу праздновать в нем захват богатого приз и поплевывать поверх мерлонов на окружающую действительность. Матросы тоже подсчитали, сколько бы перепало на их долю, и скривились. Самое интересное, что никто из них не умеет подсчитать свою долю, но каким-то образом все примерно знают, сколько получат.

В Фару я раньше не бывал. Проходили мимо, видел в бинокль марину, заполненную яхтами, церкви какие-то.