Морские гезы

Именно нот, а не страниц, на которых они были напечатаны. Понимал, что так не может быть, но для меня ноты имели запах. Не пугающий, но вызывающий настороженность. Еще помню уроки сольфеджио, на которых меня заставляли петь, а я жутко стеснялся, хотя голос имею певческий. После ломки он превратился в тенор. Лучше бы он достался какому-нибудь российскому эстрадному певцу из двадцать первого века. На радость слушателям.

— Ты умеешь играть на верджинеле?! — удивилась Моник.

— И даже на той, что играет на верджинеле, — отшутился я.

В середине марта, когда растаял лед в каналах, я сходил на верфь. Мой иол зимовал на берегу рядом со стапелем, на котором Трентье Шуурман строил гукер для роттердамского купца. Корабел выделил двух рабочих, которые вместе с моим матросом Маартеном Гигенгаком до вечера законопатили его, а на следующий день, в четверг, просмолили и спустили на воду. Я оставил иол у причала верфи. В пятницу я в рейс не выхожу. В субботу не имело смысла, потому что пришел бы в Сэндвич в воскресенье утром, в выходной. Понедельник тоже тяжелый день, который потратим на погрузку сыра на иол. Денег на сыре, в сравнение с полупушками, зарабатывал мало, но с нетяжелым грузом иол почти не терял скорость и при этом лучше слушался руля. Так что первый рейс в этом году намечался на вторник.

На два дня, что возился с иолом, я отменил уроки фехтования. Вернувшись вечером домой, застал там одного Яна, что мне показалось странным. В последнее время юноша не расставался со своим другом. После замужества сестры у него появилось больше карманных денег, и друзья знали, как их потратить. Как только я занял место у камина на кресле-качалке, сплетенном из ивовых прутьев по моему заказу, и пару раз качнулся, поскрипев, как старый парусник, Моник сразу ушла на кухню проследить, как служанка Лотта приготовит нам глинтвейн, чего раньше никогда не делала.

— Когда ты собираешься в море выйти? — спросил Ян ван Баерле.

— На следующей неделе, во вторник, наверное. Если погода будет хорошая, — ответил я и, предполагая его просьбу, предупредил: — Тебя без разрешения матери в рейс не возьму.

— Я знаю и не собираюсь с тобой плыть! — искренне выпалил он. — Я хотел попросить у тебя пистолеты. Мы в субботу хотим пойти в лес, пострелять. Порох и пули будут наши.

— С Дирком пойдете? — задал я вопрос, на который и сам знал ответ, чтобы выиграть время, справиться с нежеланием давать им пистолеты.

Почему-то мне не хотелось это делать, но и жлобом быть не нравилось.

— И с ним тоже, — после запинки ответил Ян.

Я почувствовал, что что-то не так, и спросил:

— Вы что, поссорились?

— Нет, — ответил юноша и, поскольку не был мастером вранья, выложил: — Его схватила инквизиция позавчера. Он сказал… Ну, не важно, что.