Монстр

 – И бога ради, опусти ее наконец!

– Я верну тебе Бруклайн, но ты каждый месяц будешь платить мне за защиту. Процент со всего твоего бизнеса, – невозмутимо сказал я.

Василий прищурился.

– За защиту от чего? Мы Братва! Мы сами себя защищаем.

– Слушай, я не говорил, что буду придерживаться логики. – Я пожал плечами, и Маша застонала, всхлипывая через кляп. – Но в данный момент мои солдаты расставлены по всей твоей территории. Я зарабатываю столько, сколько ты не зарабатывал никогда. Если хочешь, чтобы я отступил, придется постараться и не оставить меня в обиде.

Василий погладил подбородок, обдумывая мое предложение. Его люди уже были готовы к бою – я понял это по тому, как напряглись их мышцы под рубашками.

– Ты прикасался к ней? – спросил он с отчетливым русским акцентом, который подчеркивал тревогу в голосе.

– Нет, – честно ответил я. – Для меня обязательное условие, чтобы женщина была расположена и находилась в сознании.

А еще я предпочитал, чтобы это была одна-единственная женщина – Эшлинг. Я до сих пор не мог поверить, что она заставила меня это сделать. Отказаться от стратегически важной части Бостона. Любовь – та еще дрянь, но придется терпеть, чтобы удержать Никс.

– Опусти ее, – повторил Василий дрожащим голосом. За все время, что я знал Василия Михайлова, его голос ни разу не дрогнул. Он испугался.

– Соглашайся, – процедил я.

Он опустил голову и был так близок к поражению, что его отчаяние можно было почувствовать в воздухе.

– Каков размер откупных?

– Восемь процентов от чистой прибыли со всего твоего бизнеса.

– Шесть, – отрезал он и записал что-то на лежащем на столе клочке бумаги, уже начав производить расчеты.

– Восемь. Любовь бесценна, Михайлов, – напомнил я.

Он поднял взгляд.

– Ладно. А теперь опусти ее.

Я поставил Машу на пол. Она пошатнулась, высматривая отца среди скрытых тенями фигур. Василий бросился к ней, присел на корточки и достал нож из итальянских ботинок. Он начал резать веревку, которой она была связана, нашептывая ей нежности на русском, а его лицо исказилось от нахлынувших эмоций.

Трой опустил руку мне на плечо.

– Нам пора, сынок.

– Хорошо, папа.

Я в первый раз назвал его папой, но точно знал, что не в последний.

Развернулся и пошел за ним, чувствуя, что он улыбается, пусть и не видел его лица.

Впервые в жизни я испытал чуждое мне, но захватывающее чувство.

Я почувствовал себя частью семьи.

Эпилог

Эшлинг– Только знай: я никогда тебя не прощу. – Мама подхватила сумку Hermes с пола часовни и зашагала на улицу, вызывающе стуча каблуками."

"Отец, стоявший позади нее, беспомощно пожал плечами и посмотрел на меня, будто говоря: «ну что поделаешь». За ними Трой и Спэрроу собирали вещи.

– Сможет и простит. Ужин в восемь. Не опаздывайте, пожалуйста.