На краю неба

У каждого человека, Дима, на тот или мной поступок есть свои причины и основания. Верно же? — повторяла его имя, словно стараясь прибавить сказанному большей убедительности.

— Это так ты не хочешь меня обидеть. Просто поразительная заботливость. Прям кожей чувствую твое стремление, Катрин. — У него еще теплилась надежда, что сейчас она скажет что-то стоящее, переворачивающее его сознание, но Катя молчала. — Знаешь, как это все на самом деле выглядит? — тогда спросил. Взглядом Катерина выразила безмолвную готовность выслушать, и Дима продолжил: — Когда Дима что-то делает, он делает это неправильно, не так, как надо.

Когда Дима чего-то не делает, он тем более поступает неправильно. Вопрос: что должен сделать Дима, чтобы Кате стало хорошо? Ответь. Что сделать? Ты сама хоть знаешь? Дай мне парочку верных звеньев в этой цепочки моих «неправильных» поступков. А то я где-то логику потерял.

Катя спрятала неуверенность за язвительной ухмылкой. У нее был ответ на этот вопрос, но озвучивать его не собиралась. Хватит с нее признаний. Инициатива наказуема.

Дима принял это за очередную издевку и разозлился еще больше.

Крапивина раздражала ее неспособность отступить назад и признать ошибки. Не умеешь сама — попроси помощи. Но это не про Катю Шаурину. Ей плен не страшен, она даже под пытками ни в чем и никогда не признается.

Так часто она упрекала его в «безупречности», но безупречных людей не бывает и он не такой. Он всего лишь умеет признавать свои ошибки и отвечать за свои слова. А Катя пока привыкла только что-то требовать. Требовать и получать.

— Нет, ты не ранимая, — сказал, словно не к ней обращаясь, а к собственным мыслям.

— Что? — переспросила, не сумев поняв его вывода.

В ее глазах Дима успел заметить мелькнувшую досаду.

— Мама боится, что я стану слишком давить на тебя. Но я не буду. Отношения же не строятся из-под палки. Наверное, ты, Катрин, хорошо подумала, чего хочешь, прежде чем говорить мне об этом. Ты же разумный человек. И, да, у тебя, наверное, на это есть причины. — Прервался на короткий вдох. — Ранимая ты, говорит… импульсивная… Но ты не такая. Ты расчетливая эгоистка и поступаешь так, как удобно только тебе. Все, что для тебя неудобно, — это неправильно.

Когда тебе нужно, ты прешь напролом, ничего и никого вокруг не замечая. Плевать ты хотела на чужие интересы. Можешь и в хвосте плестись, если тебе это выгодно. Удивительная изворотливость. И почему-то всегда против меня.

— Ты не прав, — подавленно сказала она.

— Разубеди меня. Я хочу знать, что ошибаюсь. Ну? Я просто мечтаю однажды сесть и выслушать все, что ты мне скажешь. Обещаю слушать молча и не перебивать.

У нее сделалось такое равнодушное лицо, что Дима только лишний раз убедился в своей правоте.