Нам с тобой нельзя

Этот самый Евстахов подходит к Никите и направляет на него пистолет.

—Ну ты сам попросил.

Щелчок предохранителя вырывает с корнем мое сознание. Я кричу так, что, кажется, голосовые связки рвутся под напором. Глаза застилает мгла…

Звучит выстрел, оглушающе громкий, он пронзает мое сознание насквозь. Связки немеют, и я начинаю задыхаться, как выброшенная на берег рыба.

Нет, только не он. Только не он! Взгляд вперяется в Никиту, меня точно подводит зрение, это та самая оптическая иллюзия, ведь как иначе он может стоять целым и невредимым? Не осознаю даже, в какой момент воздух постепенно начинает заполнять легкие, свист в ушах стихает, и я наблюдаю за тем, как тело мужчины, грозившего мне изнасилованием, с громким стуком падает на пол, а люди, недавно наставляющие на меня оружие, сейчас наводят его на своих же, тех, с кем стояли по одну сторону баррикад.

Все они бегут в сторону парней, которые сейчас пытается скрыться. Это же явно было близкое окружение. Боковым зрением я вижу движение, но мой взгляд прикован лишь к одному человеку тут.

Нервные окончания замыкаются, я вся натягиваюсь струной, а затем отпускаю себя."

"Никита движется в мою сторону, и я больше ничего не могу понять, абсолютно, только слезы льются по щекам, и тело невыносимо ноет, в него словно тысячи игл впиваются. Когда мужчина опускается передо мной на колени и развязывает, я еле держу голову. В какой-то момент ситуация становится для меня слишком невыносимой, абсолютно точно, в груди начинает противно тянуть, а язык в пересохшем рту немеет. Все просто выходит из-под контроля окончательно и бесповоротно.

—Все, все хорошо, моя девочка, сейчас, — я плачу и беззвучно открываю рот, каждый вздох дается мне с трудом. Меня мгновенно обволакивает, укутывает запах Никиты.

Мужчина касается моего лица, приподнимает и заставляет посмотреть на себя, но мои глаза не хотят открываться.  Как же так, я так хочу посмотреть на него и много чего сказать.

—Света!

Я не знаю, что чувствую, это какое-то всепоглощающее счастье наряду с исключительным отчаянием, которое я еще никогда в своей жизни не испытывала. Только бы еще стало хоть чуточку теплее, и можно было бы жить. Чуть-чуть тепла, пожалуйста. Какой контраст, я вся горю, мне жарко и одновременно холодно, это долбанное чувство невозможно описать, как невозможно понять фразу “сгореть во льду”, я в нем горю.

—Никита, — хриплю в ответ и прижимаюсь горячей щекой к его руке. Сейчас она прохладная и мне так хорошо, бесконечно приятно, как будто ты после ожога руку под холодную воду пускаешь. Облегчение волной накатывает на меня и крепко обосновывается в груди. А конечности тем временем покрываются тонким слоем льда.

—Все будет хорошо, мы сейчас поедем в больницу. Все будет хорошо.