Нам с тобой нельзя

Что? Что он только что сказал? Отшатываюсь от него и убираю руки с тела. Пальцы покалывает от близости. Теперь вызывает отвращение.

Как он мог? Я ведь…я даже в уме не могу сложить долбанную мысль в кучку, потому что мысли просто не формируются. Вакуум и расползающаяся по телу боль. И так ведь ранил уже, зачем еще больше?

Видимо, изменения в моем настроении отражаются на лице, потому что мужчина напротив тоже меняется в лице и перестает меня удерживать. Подхватывает за подбородок, заставляя посмотреть на себя. В глазах уже нет той лавины гнева, на смену ему пришла горькая печаль. Никита хмурится и тихо шепчет:

—Дурочка, ты понимаешь, что с тобой могло бы случиться там, будь ты одна? Зачем ты подвергаешь себя этому? Трахнули бы в коридоре и забыли. Ты думай о себе в первую очередь, а потом уже о мести или показательных выступлениях.

Читает как долбанную открытую книгу. Прикусываю губу от негодования.

Мои глаза увлажняются, но я не позволяю себе плакать, как не позволяю долго смотреть на него, потому что несмотря на боль, хочу его обнять. Но я скорее переломаю себе руки, чем первая пойду на контакт.

—Светик, посмотри на меня.

—Мне больше не о чем с тобой говорить, и не трогай меня, пожалуйста, — отталкиваю его руку, но боковым зрением цепляю красную нить на широкой руке. Потрепанная, но не сорванная.

Горькое разочарование вместе с неконтролируемым восторгом опять прокатывается по телу. Он не снял ее. Бросаю взгляд на свое запястье. Такая же веревочка. Тяжело вдыхаю затхлый воздух и пытаюсь отойти в сторону от мужчины, но боль в ноге заставляется согнуться пополам.

—Что с тобой? — перехватывает мой локоть, но я недовольно шиплю.

—Ничего, отвали.

—Хватит, я сказал. Как это случилось? — взволнованный голос раздается над ухом. Волосы на загривке становятся дыбом, пока пытаюсь дотянуться до ремешка босоножек на высоком каблуке.

Стянуть скорее адские ходули.

—Отвали от меня уже! — откидываю его руку, прикусывая губу. Глаза щиплет.

Никита аккуратно цепляет мою икру и приподнимает одну ногу, потом вторую, осторожно стягивая босоножки. Они оседают на асфальт. Чтобы не упасть, я хватаюсь за плечо мужчины, а сама просто мечтаю о том, чтобы пытка кончилась. Не могу я больше это все выносить! Горячее дыхание касается кожи на ногах. Он так же бережно трогает лодыжки, от чего я ойкаю.

Не спрашивая больше ни о чем, Никита резко подхватывает меня на руки.

—Отпусти меня, не трогай. Я же в платье, куда ты меня поднял!

—Пару минут наза тебя не волновало, что ты светила нижним бельем перед мужиками, — выдерживает паузу, а затем дополняет. — Не волнуйся, тут никого. А кто увидит что-то, останется без глаз.

Сухо выдает мне и спустя секунду усаживает на заднее сидение, накидывая на мои оголенные ноги свой пиджак.