Нам с тобой нельзя

Сожги уже меня.

—А чем плох? Коней на переправе не меняет, меня ценит и…полностью удовлетворяет. Ну ты понимаешь, — игриво подмигивает, а у меня лицо застывает в одном выражении. Эмоции сползают вниз. Словно что-то перемыкает в сознании, отрубает к чертям собачьим.

—Что ты…сказала? —шепчу, вглядываясь в голубую бездну перед собой.

Он тронул ее? Что? Когда, мать твою, я круглосуточно знал о том, где она, там все время охрана на хвосте была. КОГДА? Перед глазами медленно расползаются красные пятна боли, она такая реальная, что можно потрогать. Воздух вязкими обрывками заполняет легкие, все словно в вакууме.

—Ты что, правда думал, что я хорошая девочка, которая будет просто так гулять за ручку? Нет, Кирилл мастерски доводит меня до пика наслаждения, мастерски. Ты и в подметки не…

Это срывает мне башку окончательно, я вдавливаю ее тело в себя, вырывая из глотки рваный стон, и вгрызаюсь в губы, больно жаля, заставляя забыть все то, что было до. Во мне больше не работает разум, больше не слышу и не вижу ничего, кроме губ, которые хочется кусать, груди, которую хочется сжимать в руках, нащупывая острые горошинки, тонкой шеи, на которой хочется оставлять следы. Чтобы все знали...она моя.

Девочка, которая довела меня до агонии.

Мое безумие.

Видит Бог, я пытался.

15

СВЕТА

Я не соображаю больше ничего, после слов, кинутых мне в лицо, как шавке подзаборной, меня несет, да так, что я молочу абсолютную ересь, все подряд, лишь бы заставить его чувствовать хоть сотую долю того, что пришлось пережить мне. Хоть капельку той боли, что он целенаправленно причиняет мне, совсем не заботясь о том, что это может убивать. Что меня это убивает уже сейчас, приносит немыслимые муки и заставляет беззвучно кричать в толпе.

Я вижу, как смотрит, вижу, что хочет прикоснуться, но что говорит в тебе? Похоть или нечто другое? Перепалка доводит обоих до пика, это предел, я мысленно отрезаю себе путь к возврату, потому что мы только что на полной скорости пересекли черту, за которой…больше не будет так, как раньше.

Он хватает меня и вжимает в себя, я по глазам читаю, что сказанные мною последние слова сносят планку, вижу по реакции, что это все, а дальше, дальше хоть потоп, потому что есть предел всему, и моему терпению тоже. Есть грани, за которые заходить нельзя, а он зашел и растоптал все, что там было.

Меня медленно разрывает на части, когда сильные руки сжимают в не совсем нежных объятиях, они скорее обреченные, словно он так пытается выдавить из меня остатки любви и нежности. Поднимаю заплаканный взгляд, чтобы столкнуться с чистой яростью, брови сведены на переносице, от него веет алкоголем и сигаретами, противными и гадкими сигаретами, которые он обещал не курить.