Нас будет трое

Когда раздался звонок, я вышла на улицу, чтобы открыть ворота и обнаружила за ними только пожилую женщину… Не было видно ни отъезжающего такси, ни какого-либо другого автомобиля, на котором она могла приехать…

– Здравствуйте, – вежливо улыбнулась я. – А вы что же, пешком?

Это действительно было странно – ближайшая автобусная остановка была довольно далеко и в такую погоду мало кто пожелал бы добровольно шагать по сугробам к моему дому… И тем более не стал бы так мучиться человек, готовый платить за мои достаточно недешевые услуги.

Ее ответный взгляд был тяжелым, каким-то давящим… Голос, когда она открыла рот, прозвучал резко, словно она не говорила, а приказывала.

– Я с вами не болтать пришла. Можно войти?

Она красноречиво указала на приоткрытую дверь в дом. Я холодно откликнулась:

– Можно. Но только если смените тон.

Она лишь усмехнулась на мои слова – недобро, самоуверенно, издевательски. В выцветших, когда-то, наверно, карих глазах, теперь приобретших оттенок слабо заваренного чая, мелькнуло на миг что-то странно знакомое…

Я не успела понять, что именно, потому что она вдруг сказала:

– Поверьте мне, вы захотите меня выслушать.

Я коротко кивнула в ответ в сторону дома. Женщина выглядела весьма подозрительной, но я ничего не теряла, давая ей шанс на разговор.

– Итак? – спросила я, едва мы обе оказались в тепле.

Она повернулась ко мне, оценивающе оглядела с головы до пят… и от следующих ее слов сердце мое стремительно оборвалось и грохнулось куда-то в ноги…

– Я знаю, кто мать Миши.

Мир покачнулся. Или это я сама потеряла всякую ориентацию в пространстве?..

Послышался какой-то полузадушенный стон, хриплый выдох… Я не сразу осознала, что этот полный беспомощности звук сорвался с моих собственных губ.

– Кто вы? – выдохнула первое, что только пришло на ум.

С новым жадным вдохом, с потоком кислорода, хлынувшим в застывшие легкие, вернулась способность мыслить. В голове начался самый настоящий хаос из дум и предположений…

Откуда этой женщине вообще было известно о Мише? Ответ напрашивался сам собой…

Она его растила. Или просто была приближена к его матери?

Я внимательно вгляделась в собеседницу – уже не молода. Лет, должно быть, шестидесяти или чуть старше. На лице – явные следы не самой простой жизни. В складках многочисленных морщин затаилось что-то неприятное, властное, словно бы деспотичное…

Она позволила мне спокойно себя осмотреть, и только когда мои глаза встретились с ее, улыбнулась с явным чувством превосходства и сказала:

– Я ожидала этого вопроса.

Не добавляя больше ни слова, она потянулась к сумочке и вынула оттуда паспорт.