Наследники Скорби (СИ)
Быть человеком или остаться зверем? То всяк для себя решает сам. Вот только за тебя выбор сделали другие. Им все равно, что ты не хочешь становиться свирепым чудовищем. Им все равно, что ты забудешь свою прежнюю жизнь. Им не жаль оставить тебя один на один с Жаждой. Жаждой, которой нет сильнее. Неутолимой. Свирепой. Жаждой крови. И можно ли не сойти с ума, если однажды заснувшая память очнется, и вдруг вспомнишь, как твои клыки сжимались на горле родного человека? Есть ли этому прощение? И можно ли найти слова, чтобы объяснить людям: ты такой же, как они. Просто… для того чтобы жить, тебе нужна их кровь.
А ты свое. И нам обоим будет хорошо.
— Поглядим.
— Поглядим, — он сладко потянулся и снова улегся, закрывая глаза.
Тьфу, зверина дикая!
Но надо отдать должное — слово данное не нарушил. И, когда Тамир несколько суток спустя, все же пришел в себя, Лют сидел — тише воды, ниже травы. Видать и впрямь не понравилось унижаться перед девкой. С его-то гордыней.
Колдун очнулся под утро, когда Лесана прикорнула на соседней лавке, умаявшись обтирать его водой с уксусом.
— Лесана…
Она проснулась мгновенно. Села и громким шепотом спросила:
— Что? Попить?
— Нет, — он попытался подняться, но не совладал. — Я спал?
— Спал. В горячке метался…
— Ничего не помню. Голова трещит…
— Трещит у него… — девушка подошла, села рядом и положила ладонь ему на лоб. — Ну, уже не пылаешь.
Обережник замер, глядя на нее в полумраке.
— Что? Чего ты так смотришь?
Он прикрыл глаза. Смутные воспоминания всколыхнулись в душе: отяжелевшие руки, девушка, смотрящая на него с тревогой и жалостью. Он пытается вспомнить ее имя и свое. Свое кажется незнакомым, чужим. Он и сам себе кажется чужим. Что это было такое? И вдруг воспоминания, словно потеснились, пропуская другие, чужие, далекие…
— Лесана, нам ехать надо… — Тамир зашарил в темноте руками.
— Какое ""ехать""? Спи! Только-только ожил. Да и не поедешь никуда. Дождь, вон, который день. Уймись.
— Дождь?
— Да. А у нас еще Лют. Увязнет по брюхо, как его тащить?
— Какой еще Лют? — не понял колдун.
— Да волколак. В клети сидит. Другой раз покажу. Спи.
Тамир послушно закрыл глаза, про себя думая о том, что сознание его, словно раздвоилось и теперь жили в нем одни воспоминания особняком от других. А еще все тело ныло, будто избитое палками. И спать не хотелось.
На примятом сеннике он проворочался до утра. Хотелось встать, выйти из избы, вдохнуть сырого свежего воздуха, собраться с мыслями. Но голова кружилась от слабости.
Подняться на ноги, опираясь о плечи Лесаны, колдун худо-бедно смог только на следующий день.
***
Распутица нынешней осенью выдалась ранняя. Урожайник исходился дождями, будто оплакивал горькую человеческую долю — сгибших летом людей. Дороги раскисли. Даже в Старграде, где улицы были мощены деревянными плашками, и то из домов не казали носу без нужды. Фебр почти не ездил по требам — лесные дороги оказались таковы, что лошадь проваливалась в грязь едва не по стремена…
Посему отправить Клену в Цитадель к отцу у ратоборцев не получилось — пока стояла сухая погода, торговые поезда, как назло, не шли в ту сторону, а потом из-за дождей не стало вовсе никаких обозов.
Девушка втайне радовалась отсрочке. Обережники сидели дома и если ходили куда, то только внутри городских стен, а Фебру и вовсе не случалось, он спал и ел, ел и спал. Клёне отчего-то это нравилось.
Похожие книги
Мысленным взором
Наследников выбирают
Бабий ветер
Развод. Ты пожалеешь (СИ)
