Наследники Скорби (СИ)

Он просыпался поздно, всклокоченный и неизменно веселый:

— Что, птичка, чирикаешь уже?

Она улыбалась и собирала ему на стол. И на сердце было так тепло…

Ратоборец ел, на пару оборотов отвлекался на какие-то мелкие дела, а потом обедал и сызнова падал спать. Если в избе никого не было, Клёна любила незаметно сесть рядом и смотреть на него. Он дышал спокойно и ровно, и лицо было… такое красивое. Даже сломанный нос его не портил.

Как-то Фебр спросил:

— Птичка, что ты тут сидишь? Хоть бы на крылечко выходила, подышать, пока я тут храплю.

— Ты не храпишь.

Он рассмеялся и потрепал ее по макушке:

— ""Не храпишь""… Нос-то сломан.

— Я тебя за плечо трогаю, ты переворачиваешься и не храпишь, — заупрямилась она, не желая сидеть на крыльце, словно старая бабка.

Тем более, когда в избе был он.

Дни тянулись ленивые, монотонные, дождливые, но отчего-то уютные. И так не хотелось уезжать! А еще таилась в сердце надежда, что, может, и не придется."

"Фебр подарил ей серебряную куну. Тяжелую. Клена отродясь таких денег не держала в руках.

— Зачем? — спросила она.

— Пусть будут. Без денег в этакую даль как отправляться? Мало ли что… да и просто…

Она сжала монету в ладони, понимая, что никогда-никогда в жизни не решится ее потратить, что будет всюду ее таскать и, если придется совсем тяжко, доставать и греть в ладонях. И, наверное, со временем серебро из потемневшего станет блестящим, как маленькая луна.

А потом ее счастье закончилось. Потому что дожди, дотянувшиеся до середины листопадня, прекратились, поднялись ветра, которые просушили землю. В Старград потянулись обозы. Было их немного — осенью дни короткие и ночи темные, сырые, путешествовать — радости мало, только из нужды… Обозники вести несли диковинные, о новом укладе, объявленном Цитаделью. Клёна не очень понимала, что изменилось да и не особо любопытствовала, слышала только из рассказов приезжих обережников, мол, новый Глава то, новый Глава сё… Когда ратоборцы приезжали, она старалась не попадаться им на глаза — краснела и смущалась.

Все оттого, что один из заезжих как-то, увидев ее, спросил Фебра, мол, это чья ж краса ненаглядная тут живет?

— Живет вот, — отмахнулся Фебр, не желая болтать о родстве девушки с креффом. Мало ли.

— Твоя что ли? То-то гляжу глаза у тебя масляные, а у нее счастливые…

Клёна почувствовала, что удушающе краснеет, и прикрыла зардевшееся лицо рукавом.

Незнакомый ратоборец расхохотался, увидев ее смущение, а Фебр осадил его:

— Языком не трепли. Думай, что говоришь. Зачем девочку срамословишь?

— Э-э-э, так новый Глава жениться разрешил, так что, считай, благословил…

Клёна совсем задохнулась от стыда и выбежала из избы.

— Язык у тебя, — досадливо махнул рукой Фебр на воя.