Назови меня женой

Главное, мы вместе…

А утром, приехав в отель, первым делом замечаем, как рабочие меняют вывеску.

— Пантелей — идиот, — шепчет Яна, когда мы поднимаемся в лифте. — «Жемчуг» — давным-давно наработанный бренд, известный по всей стране. Люди на него едут. А кто знает гостиницу «Аркос»? Никто! Соответственно, сейчас у него начнутся убытки.

— Тебя это не должно волновать, — улыбаюсь любимой.

— Нисколечки, — смеется Яна, а выйдя из лифта, меняется в лице. Все вещи разбросаны по полу, а шкафы зияют пустыми полками.

— Хрень какая-то, — рычу я, собираясь вернуться на административный этаж. Найти там этого козла Пантелея и набить ему морду.

— Он ищет что-то, — охает Яна, без сил опускаясь в кресло, стоящее в холле. — Интересно, что?

— Какой-то компромат, — пожимаю плечами. — Но, Яночка, нас не интересуют этот отель и его хозяин. Пусть хоть взорвет здание к чертям собачьим и сам застрелится. Нас его делишки не касаются. Хочешь, возьми что надо. Нет, все заново купим.

Яна всплескивает руками и как больная бредет по комнатам. Заходит в детскую и оторопело смотрит на кроватку Миланы, куда чужие люди сложили все детские вещи.

— Я как на пепелище попала, — шепчет она, хватаясь руками за горло.

— Давай уйдем, — предлагаю я. — Попроси кого-нибудь из персонала…

— Нет, я сама, — лепечет Яна и, выйдя на террасу, воинственно наступает на кого-то.

- Что ты здесь устроил, Пантелей? Ты не выполнил условия договора.

— Ты докажи, что это я, — насмешливо фыркает он. И лениво поднявшись с дивана, направляется к нам. — Ничего не хочешь вернуть?

— У меня нет ничего, на что бы ты мог претендовать, — отрезает Яна. И возвратившись в детскую, торопливо достает детские вещи и складывает их в сумку.

— Пойдем, — направляется к выходу.

— А свои платья? — рычит вслед Пантелей и кивает в сторону блестящих тряпок, валяющихся на полу. Наверняка вечерние наряды известных брендов. Каждый из них стоит целое состояние.

Но Яна лишь подергивает плечиком.

— Носи сам, Пантелей. Дарю.

Игнорируя яростный взгляд новоявленного хозяина, обнимаю Яну за плечи. Как больную, завожу в лифт и, прижав к себе, чмокаю в нос.

— Ты держалась молодцом, девочка!

— Толку, Никитос, — вздыхает она. — Теперь я голая и босая. Но это к лучшему. Ничто больше не напомнит об этой гнусной семейке. Я свободна.

52

Из разгромленного пентхауса мы спускаемся на восьмой этаж. Заходим в мой номер. Здесь особых разрушений нет. Кто-то рылся в вещах, но не слишком рьяно. И постарался положить все на свои места. Меня это абсолютно не трогает. А Яна, устало плюхнувшись на диван, не замечает незначительных изменений.

— Номер сдать надо, — вздыхает она, набирая горничную. И когда та приходит, просит настойчиво.