Не отрекаются, любя...

— Да разве дело в цене, мам? Дело в том, что тебе было дорого то голубое шитьё. Тебе. И не важно, что выпускной — мой."

"— Это ты всё делала мне на зло, — решительно встала мама.

— Я? Тебе на зло? — встала следом Вера. — Ты серьёзно думаешь, что я тебе на зло влюбилась в Реверта? Тебе на зло с ним дружила? Ну да, я, видимо, была дана тебе в наказание. И ты, как могла, всю жизнь тянула этот крест.

— Этого я не говорила, — швырнула мама на стол полотенце.

— А это необязательно говорить. Это и так понятно. Как бы я ни старалась, я всё равно не оправдала твои надежды. Ни одну. Влюбилась в Реверта, а не в Измайлова, который так тебе нравился. Поступила на ландшафтную архитектуру, а не в медицинский, как ты хотела. Но знаешь, я горжусь собой, что хоть в тот раз тебе не уступила, и выбрала то, что велело моё сердце. Хотя всю жизнь тебе уступаю, стараюсь не огорчать. Чтобы ты меня любила, мной гордилась. Ведь у меня кроме тебя и Марка по сути никого и не было. Да и тот меня бросил.

— Да уж, уступаешь, — хмыкнула мама.

— Да, мама. Уступаю. Ношу длинные юбки, хожу на выпускные в нафталиновых платьях, играю с куклами, которые дают. Даже выбрав не ту специальность, что хотела ты, я не поехала поступать в столицу, а осталась здесь. Ради тебя. И вышла замуж за Измайлова, хотя могла…

Вера осеклась. Закрыла глаза. Не потому, что их жгли слёзы, а значит вот-вот потечёт тушь и испортит её часовые усилия. Не потому, что была не права, хотя, наверняка, не права: в этих спорах, как в любых в спорах, нет правды — одни обиды. Вера осеклась потому, что только сейчас поняла, что не так между ней и Марком.

Нет: что не так с ней.

— Не смей больше указывать, что мне делать, мама, — выдохнула Вера. — Не смей говорить про Реверта, что теперь я должна быть с ним ради Ваньки. Что это мой долг матери — сделать так, как лучше для ребёнка, а не для себя. Может, по твоему мнению, мы и должны жить только ради детей. Только я так не считаю. Да, это не ты, это я всё испортила. Я тебя разочаровала. Я исполнила твой самый страшный кошмар: разведёнка с ребёнком. Что люди скажут, — взмахнула руками Вера. — Но в этом нет твоей вины. Только моя. Я люблю тебя, мам. И благодарна за всё, что ты для меня сделала. Но, если ты ещё раз скажешь: «Я считаю, ты должна…», я заберу Ваньку и уеду.

Вера сгребла рассыпанную косметику в гробовой тишине. И обернулась в дверях.

— Это моя жизнь, мам. Не Ванькина, не твоя. Моя. Я буду утром. И тебя не касается с кем я проведу эту ночь…

— Эй, подруга! — окликнула Веру Ирка. — Глотай коктейль веселее, а то что-то ты совсем приуныла, сидишь его греешь.

Вера улыбнулась.

— Я в порядке. Просто задумалась. — Подняла стакан: — За нас?

— За нас, — потянулись к ней своими фужерами девчонки.

— Ну где там твой адвокат? — осушив до дна очередную Маргариту, спросила Ирка.