Не отрекаются, любя...

Она тяжело вздохнула."

"— Что бы ни знала я, Файлин моя дочь, Марк. Моя единственная дочь. Моя непроходящая боль. И моя единственная дочь сбежала с тобой. А ты её не сберёг.

Чувство, что в него воткнули вилы и медленно наворачивают на них кишки, заставило его снова потянуться к бутылке.

— Чёрт побери, Иванна! — схватился он за запотевшее стекло. Хотел снова запустить в стену, но сжал в руке и сдержался. — Мне жаль. Мне очень жаль. Что всё случилось именно так. Но когда всё это началось, мне было всего восемнадцать. И я был такой идиот!

Ваан подняла руку, заставив его замолчать.

— Ты никогда не был идиотом, мой мальчик, — покачала она головой. — Ты был умным, сильным, храбрым. Целеустремлённым. Отчаянным. Ты был лучшим. Она была обречена в тот день, когда ты явился в мой дом. И в том, что случилось нет ничьей вины, — выпрямила плечи. — Это был её выбор. Каким бы он ни был, её. Она имела право поступить так. Но мне от этого не легче.

А мне прям, пиздец, как легко!

Марк опустил голову. Он подумал, если бы у него была возможность всё изменить, что бы он исправил? В какой день хотел бы вернуться? В тот, когда сказал Вере: Прости! И не уйти, а остаться. Или в день, когда Файлин коснулась его истерзанной спины и сказать ей «нет».

— Срок моего предложения ограничен. И либо ты со мной, либо против меня, Ромео.

Марк дёрнулся, услышав ненавистное ему с юности прозвище. Дёрнулся, потому что только один человек мог его так называть.

Он скрипнул зубами. Ваан усмехнулась:

— Сколько там осталось до того, как завещание вступит в силу и ты станешь законным владельцем «Реки»? Три месяца?

— Примерно, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Ваан улыбнулась так, словно знает больше, чем говорит.

Впрочем, она всегда знала больше. И всегда так улыбалась.

А Марк вдруг понял, что больше всего его сейчас бесит.

Он не хотел смешивать эти миры. Тот, где он был Марк, и тот, где был Гриша.

Он не хотел рассказывать Вере о том, как жил эти пятнадцать лет.

Он прилетал к ней с любой точки мира, когда вдруг понимал, что не может без неё сейчас. Совсем. Прилетал, чтобы почувствовать себя таким, каким его видела она, увидеть лучшую версию себя.

Но в тот день, когда понял, что может не вернуться, ему показалось честным её отпустить. В тот день, когда понял, что уже никогда не будет прежним, её Ромео, даже если выживет.

Он тот, кого она не знает. Он другой. И лучше ей этого другого не знать.

Он ошибся тогда, когда ушёл.

И ошибся сейчас, когда вернулся.

Он надеялся, его прошлое останется в прошлом, но явилась эта чёртова Ваан и всё смешала. Мир словно начал сужаться, грозясь его смять, расплющить и оставить погребённым под кучей вещей, истин и поступков, в которых ему и себе-то не хотелось признаваться.

В этом была его слабость — у него было опасное прошлое.