Отец подруги

Наверное, мама испытывала то же самое, когда узнала, что я попала в аварию?

Борис слегка встряхивает меня и снова зовет, когда я долго молчу.

— Мама, — бормочу я. — Ее забрала скорая, мне нужно срочно домой…

Опускаюсь на колени и начинаю собирать осколки с пола, ощущая, как сердце барабанит в груди. Выкинув разбитую тарелку в мусорное ведро, я быстро направляюсь в спальню. Достаю сумку и бросаю туда вещи, которые попадаются под руку. После услышанного по телефону о маме, по сути, мало что изменилось. Она по-прежнему для меня лучший человек на земле, который всегда был со мной рядом.

Я не могу сейчас оставить ее одну и должна к ней ехать.

— Сможешь отвезти меня в аэропорт? — прошу я Бориса, когда заканчиваю со сборами, на которые уходит не больше пяти минут.

Он ничего не отвечает, достает из кармана брюк телефон и кому-то звонит. Уточняет, когда ближайший рейс до моего города и покупает два билета. После чего берет сумку в руки, и мы направляемся в прихожую.

— Вылет через два часа. Как раз успеем, — говорит он, забирая ключ из моих рук.

От волнения я не справляюсь с ним и не могу попасть дрожащими пальцами в замочную скважину.

Всю дорогу до аэропорта мы едем в тишине. Я не помню, как садимся в самолет и взлетаем — все происходит, как в тумане. Непрекращающееся чувство вины и страх сковывают внутренности. Если с мамой произойдет что-то ужасное, как мне потом с этим жить?

— Принесите бутылку воды, — просит Борис у стюардессы в самолете и касается меня своей рукой. — Ты абсолютно ни в чем не виновата, — говорит спокойным голосом.

Я вздыхаю. Не потому, что мне нечего сказать, а потому, что в горле стоит ком. Мы приземляемся в аэропорту рано утром. Борис, обняв меня за плечи, подводит к такси и открывает заднюю дверцу.

Я прошу его сразу отвезти меня к маме в больницу и снова прилипаю к окну, повторяя слова молитвы.

Благо ничего объяснять медсестрам в регистратуре и на посту в реанимации мне не приходится. За меня все делает Борис. Не знаю, как бы я справилась без его помощи и поддержки. В благодарность беру его за руку и сильно ее сжимаю, когда договорившись с лечащим врачом моей мамы, Борис подводит меня к реанимации и подталкивает к двери.

Затаив дыхание, я делаю шаг внутрь. Мама лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок отсутствующим взглядом.

Медсестра сказала, что мама недавно проснулась и чувствует себя получше, но о ее переводе в обычную палату пока и речи быть не может.

Делаю еще шаг, потом еще и остановилась у кровати, давя рвущиеся наружу всхлипы.

— Мамочка, — касаюсь ее шершавой и прохладной руки, чувствуя, как все содрогается внутри.

Мама переводит на меня взгляд, и я замечаю, как по ее щеке тоже катятся слезы.

— Тебе нельзя волноваться, — говорю я, вытирая тыльной стороной ладони влагу с ее лица.