Отец подруги

— Думаешь, это мама сказала? — потерянно звучит через паузу. — И как тетя Ира сейчас себя чувствует? Ее уже выписали?

— Насколько мне известно, она уже дома. Сона за ней ухаживает.

Вопрос о причастности ее матери к звонку обхожу намеренно. Вопреки уверенности бывшей жены в том, что Лена перестала с ней общаться по моему требованию, я никогда на этом не настаивал. Слишком мелко. Дочь не дура, и сама вправе сделать нужные выводы.

— И, что, она теперь навсегда там останется? Переедет обратно в это захолустье? С ее-то мозгами?"

"Вчера я задавался тем же самым вопросом, и ответ был неутешительным.

Ведомые чувством вины, люди часто совершают ошибки, последствия которых возможно оценить лишь спустя годы.

— Насколько мне известно, ты тоже приложила свою руку к тому, что пребывание Соны в университете стало невыносимым. — Поставив стакан на журнальный стол, я сосредотачиваюсь взглядом на дочери. — Так что, да. Вероятнее всего, там она и останется.

Лицо Лены покрывается бурыми пятнами, и она отводит глаза. Несмотря на всю плачевность ситуации, в этот момент я чувствую странное удовлетворение. Потому что в отличие, от матери, ее совесть никуда не делась.

45

Вся неделя тянется удушающе медленно. Телефон молчит, я погрузилась в учебники и заботу о маме. Как будто ничего и не изменилось в моей жизни... Порой мне даже кажется, что не было Москвы, поступления в МГУ, встречи с Борисом. Я это все придумала. Однако стоит увидеть шрамы на руке, тут же вспоминаю, как он к ним прикасался губами, гладил пальцами неровную кожу по ночам. Невыносимо!

Первые пару дней я ждала, что Борис позвонит, как это было всегда со дня, когда я вернулась домой, но телефон молчал. И вроде бы отношения с мамой стали, как раньше, но как будто лучшая моя часть жизни закончилась.

Не успев даже начаться.

Отложив учебник, я тянусь к телефону. Залипаю на дорогих сердцу сообщениях от Бориса, которые он присылал мне раньше и даже не замечаю заглянувшую ко мне в комнату маму. Тут же отрываю взгляд от телефона и переворачиваю его экраном вниз.

— Чем занимаешься? — спрашивает она, подойдя ближе.

Уже целый час я ностальгирую, листая нашу переписку с Борисом. Я не удалила ни одного его сообщения, а то селфи, которое он прислал мне в одну из своих командировок, засмотрела до дыр.

Помню, как радовалась, когда мне удалось уговорить его сделать снимок. На фото Борис стоит на улице в черном классическом пиджаке с таким серьезным и красивым выражением лица, что можно было бы сразу поместить его на обложку какого-нибудь модного журнала и пустить тот в тираж. Я бы точно не прошла мимо и купила. Да и, наверное, не только я.

— Сона? — мама трогает меня за плечо, когда я долго не отзываюсь, поглощенная мыслями о Борисе. Ничего не могу с собой поделать, постоянно о нем думаю.