Отец подруги

Бросив на меня беглый взгляд, Миша подлетает к двери и в следующее мгновение исчезает, оставляя меня наедине с Лениным отцом. От этого мне радостно и неловко одновременно. Радостно, потому что он, оказывается, никуда не уехал, а неловко, потому что я не слишком собой владею. А я бы хотела с ним поболтать.

— Здравствуйте, — с трудом выговариваю я, пытаясь улыбнуться. — И извините, если что-то… Это ваша комната, да? Я очень рада вас видеть…

Потемневший зеленый взгляд перемещается на мое лицо и скользит ниже. Машинально опустив глаза вслед за ним, я неловко подтягиваю верх платья, наполовину открывшего грудь.

Мысль о том, что Ленин отец увидел обнаженную часть моего тела, совсем не приводит меня в ужас. Напротив, возвращается жар, мучивший меня совсем недавно.

— Ты пьяна? — ледяным голосом осведомляется он.

Мне удается слабо пожать плечами. Нет, я не пьяна. Разве можно напиться с одного мохито?

— Нет, конечно. Мы же вам обещали... Всего один коктейль… Мохито. Ленка сказала, что там спиртного почти нет.

Ойкнув, я прикрываю рот рукой. Зачем я все это ему говорю? Подставляю подругу.

— Хватит мне врать.

Борис Александрович вдруг оказывается рядом и, схватив за запястье, дергает меня вверх. Задохнувшись от неожиданности и боли, я пытаюсь удержаться на ногах, но они не слушаются, и если бы не твердая ладонь, перехватившая мою талию, точно свалилась бы на пол.

— А говоришь, что не пьяная, — гневно звучит рядом с моим лицом.

Кажется, Ленкин отец сильно на меня зол, но все, о чем я могу думать в этот момент, это о том, как приятно от него пахнет и каким твердым ощущается его грудь через рубашку. И мы впервые стоим так близко: мое тело прижато к его телу, и он будто бы меня обнимает.

Невероятные по остроте ощущения.

— Я выпила всего один коктейль, — повторяю я, позволяя себе заглянуть ему в глаза. Сегодняшним вечером я на удивление смелая. — У вас такие длинные ресницы, вам говорили? Я еще в первый день заметила. В машине, когда вы меня встретили меня на вокзале...

Оборвавшись, я впервые позволяю себе беззастенчиво его разглядывать: короткую темную щетину на щеках, горизонтальные заломы на лбу и яркие, четко очерченные губы.

— Дыхни, — вдруг требует Ленин отец.

Я почему-то улыбаюсь.

Он мне не верит, даже не подозревая, что я никогда не смогла бы ему солгать.

Не переставая на него смотреть, я вытягиваю шею и осторожно дую ему в подбородок. Языки пламени, танцующие в животе, стремительно размножаются. Хочется делать так много всего. Например, набраться смелости и…

— Кто наливал…"

"Не дав договорить, я подаюсь вперед и жадно прижимаюсь к нему ртом. Просто потому что сейчас мне хочется этого больше всего на свете. Губы у Ленкиного отца жесткие, но горячие и немного солоноватые.