Отец подруги

Меня ничуть не смущает, что он не целует меня в ответ. Я могу все сделать сама. Облизываю их кончиком языка, посасываю, пробую на вкус, не пытаясь сдерживать постанывания. От его тела исходит столько силы, а запах… Ни на что бы его не променяла. Еще никогда мне не было настолько хорошо…

Я чувствую, как он пытается меня оттолкнуть, поэтому на автомате обхватываю его шею руками и крепко сжимаю. Не сейчас. А потом внезапно чувствую это: грубый напор языка, раздвигающий мои губы, и давление руки на затылке, сгребающее в охапку мои волосы. Глаза самопроизвольно распахиваются от осознания того, что мы целуемся.

Шумно выдохнув, я жмусь к нему всем телом, чтобы хоть немного облегчить снедающий меня жар. Хочется избавиться от платья, точнее, чтобы он меня от него избавил. Хочется, чтобы он меня трогал, любил, целовал. Ему я готова позволить делать с собой все.

Нащупав пуговицы на рубашке Лениного отца, я пытаюсь их расстегнуть, но пальцы не слушаются. Я впервые раздеваю мужчину и сильно волнуюсь. От мысли о прикосновениях языка к его смуглой коже по телу прокатывается неконтролируемая дрожь.

Несколько пуговиц все же поддаются, но стоит мне опустить ладонь на твердую грудь, я чувствую, как все резко прекращается.

Так же, как и началось. Ленкин отец тяжело дышит, несколько раз дергает кадыком и отрывает меня от себя.

Я ощущаю себя так, словно мне дали ненадолго подержать в руках, а потом забрали самую дорогую вещь на свете. Мелькнувшую было мысль остановиться я тут же отгоняю и по новой пытаюсь прильнуть к теплым и манящим губам. Однако хват на моих запястьях становится сильнее. Но я хочу, чтобы он продолжал меня целовать и делал все то, что делал с той блондинкой, из-за которой возвращался домой поздно ночью.

Похоже, я говорю эти слова вслух, судя по тому, как сжимается челюсть Лениного отца.

— Кто наливал тебе выпивку? — зло требует он, встряхивая меня за плечи.

— Я же сказала... Всего лишь один мохито, — лепечу я, чувствуя, как внизу все пульсирует и горит, требуя продолжения.

Мне нравится испытывать такие ощущения, но этого мало. Я хочу больше. Прямо сейчас.

— Сона, — я непроизвольно жмурюсь от табуна мурашек, когда Ленин отец произносит мое имя своим низким грубоватым голосом. — В глаза мне смотри.

Парень, который с тобой был? Он?

— Нет, — упрямо качаю головой. — Я сама. Совсем чуть-чуть пила. Всего один мохито, — повторяю, словно заведенная.

Надавив мне на плечи, он заставляет меня сесть на кровать и достает из кармана брюк телефон.

— Семен, тебе нужно ко мне подъехать, — отрывисто говорит в трубку. — У подруги дочери, похоже, отравление наркотой. Да, домой, куда же еще. Вопросы глупые не задавай. Ты врач, ты и определишь. Анализы сделаешь, капельницу поставишь, чтобы дрянь эту из нее вывести. Все, жду.