Отец подруги

Жесткие губы, пряный запах, горячее прикосновение языка… Мы целовались.

Становится трудно дышать. Как?! Как я на такое решилась? И откуда взялся Миша? Я помню, как он корчился на полу.

Воспоминания продолжают сыпаться, сталкиваюсь одно с другим. Гул в ушах становится нестерпимым, резко накатывает тошнота, и, чтобы не упасть, я осторожно опускаюсь на пол, как заведенная повторяя: «Нет-нет-нет, пожалуйста, нет».

Семен, тебе нужно ко мне подъехать. У подруги дочери, похоже, отравление наркотой.

Да, я ясно помню эти слова. Борис Александрович сказал кому-то, что меня опоили, а потом искал Мишу.

Дальше я ничего не помню. Будто свет выключили.

Онемев от шока, я сижу без движения еще несколько минут. Слезы просятся наружу, но глаза почему-то остаются сухими. Такой беспомощной и ничтожной я чувствовала себя лишь однажды, когда меня прижало сиденьем в том школьном автобусе. То, что мне подсыпали наркотики — единственное разумное объяснение произошедшему. Потому что сама бы я в жизни не набралась бы смелости…. Я бы никогда так себя с ним не вела.

Стук в дверь заставляет меня вскочить и быстро ощупать пижаму. Я в пижаме. А кто меня одевал? Я помню, что была в платье.

— Сона, это я, — раздается приглушенный голос Лены.

— Входи, — говорю я и сама поражаюсь, насколько тихо звучит голос. Будто во мне совсем не осталось сил.

Ленка беззвучно переступает порог спальни и так же беззвучно прикрывает за собой дверь. Сегодня она на себя не похожа: притихшая, без макияжа и укладки, в простых джинсах и футболке.

—Ты как? — спрашивает она почти шепотом и, всхлипнув, бросается ко мне на шею.

—Прости… Я понятия не имею, как так вышло… Папа говорит, это был Миша… Клянусь, я не знала, что он… Даже подумать не могла… Господи, если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы никогда себе не простила… Ты потом отключилась… Или сознание потеряла… Папин знакомый врач тебе капельницу поставил… Сказал, что у тебя сильное отравление…

Я молча слушаю ее, стоя истуканом. Значит, все так и есть. Меня опоили наркотиком. Я могла сделать с собой что угодно: спрыгнуть со второго этажа, танцевать на столе голой, изрезать лицо… Я ведь себя совершенно не контролировала… Как можно так поступать с живым человеком? Если бы мама узнала, она бы с ума сошла.

Я так старательно готовилась к поступлению, так радовалась поступлению в МГУ, а могла бы невзначай умереть от отравления наркотиком.

— Я у мамы единственная дочь… — хриплю я, уставившись в стену. — Если бы со мной что-то случилось, она бы себя никогда не простила.

— Знаю… — всхлипывает Ленка, крепче сжимая мою шею.