Отец подруги

По венам струится адреналин, а сердце молотит, как гоночный мотор. Раз уж он все знает, какая теперь разница? Тем более, что он так близко стоит.

— Говори.

— Пообещайте, что выполните… — звонко требую я.

— Не даю обещаний вслепую.

— Поцелуйте меня один раз… Как тогда, во время вечеринки. Я была не в себе, но все помню. Не только я вас целовала.

Ленкин отец смотрит на меня долгие несколько секунд и, когда я с отчаянием думаю, что проиграла, медленно наклоняется и касается губами моих. Не раскрывая.

— Поцелуйте по-настоящему, — шепотом умоляю я, вцепляясь в его плечи.

Слышится шумный вдох, короткое непечатное слово, а в следующее мгновение тяжелая ладонь ныряет в мои волосы, и я ощущаю влажный вкус языка.

18

По телу расплывается тягучая лава, пульс барабанит в висках. Меня переполняют эмоции, словно я надутый гелием шарик, который сейчас улетит, если его отпустить. Вцепившись в Лениного отца, я отвечаю на поцелуй, а когда он вдруг прекращается, утыкаюсь лицом в жилистую шею и втягиваю в себя запах кожи. Провожу по ней носом и касаюсь губами, закрывая глаза. Это безумно приятно.

— Пожалуйста… — даже сама толком не понимаю, о чем прошу."

"Низ живота горит, пальцы рук покалывает, по телу бьет дрожь. Голова кружится. Внутри меня сейчас словно бездонная черная воронка, которая жаждет его жестких губ и опьяняющих поцелуев. От одной мысли, что это больше не повторится, меня постигает тоска и чудовищное разочарование. Шар внутри лопается, подталкивая слезы к глазам, и, чтобы не разреветься, я крепко зажмуриваюсь и снова провожу губами по его шее, касаясь линии подбородка.

Хватка рук на моих плечах становится сильнее. Я часто и рвано дышу, не в силах прийти в себя и открыть глаза. Когда у меня это, наконец, получается, Ленкин отец мягко отстраняется и заключает мое лицо в ладони.

— Все малыш. Хватит, — говорит хрипло, задерживая взгляд на моих губах. — Я выполнил твою просьбу.

В носу щиплет сильнее, потому что я не представляю, как смогу об этом забыть, делая вид, будто ничего этого не было.

Замираю, хотя и понимаю, что надо бы отвернуться, уйти, но вместо этого жадно впитываю в себя каждую черточку его лица, чтобы потом вспоминать ночами.

— Сколько вам лет? — вылетает из меня.

— Много, — губы Лениного отца трогает ироничная усмешка. — Слишком много, чтобы позволить себе ответить тебе взаимностью.

Он опускает руки и прячет их в карман брюк. В последний раз мажет своим взглядом по моему лицу и отворачивается.

— Если тебя все устраивает, то вечером Виталий перевезет твои вещи.

Чувства эйфории и подъёма окончательно меня отпускают, возвращая к реальности.