Отец подруги

Я испытываю сильное влечение к отцу лучшей подруги и теперь совершенно точно знаю, что справиться с ним будет непросто.

— А как же работа? Мы ведь будем там с вами встречаться…

— Строгая субординация. Тебя никто и ниоткуда не гонит, Сона. Подумай насчет квартиры, — он достаёт из кармана брюк ключи и оставляет их на журнальном столике. — Я буду ждать внизу.

Через мгновение я слышу хлопок двери и обнимаю себя за плечи. Хочется побольше сохранить себя в коконе этих ощущений, которые только что пережила и не думать о том, что я не должна испытывать эти запретные чувства.

Не представляю себя в этих стенах, которые теперь постоянно будут напоминать мне об этом поцелуе, касании сильных рук, запахе кожи. И буду только рада, если это все пройдет. А если нет? Если это и в самом деле навсегда?

Схватив ключи с журнального столика, я вылетаю к прихожую. Бросаю на себя взгляд в зеркале над комодом, рассматривая себя: глаза блестят, щеки пылают румянцем, губы припухли от поцелуев... Я совсем себя не узнаю. Встряхнув головой, выхожу из квартиры. Хватит. Так нельзя. Нужно себя пожалеть.

Борис Александрович стоит у автомобиля и курит.

Всю дорогу до дома я стараюсь не смотреть в его сторону, наблюдая за уже знакомыми пейзажами, и лишь когда машина останавливается возле въездных ворот, не выдерживаю.

— Тот вопрос о возрасте... Когда мы целовались, и вы прижимали меня к себе… Я не думала о нашей разнице и о том, что вы меня выше по социальному статусу. Что Лена ваша дочь, и она никогда меня не простит за то, что я сейчас делаю…

Борис хмурится и, повернувшись, смотрит так, будто в душу заглядывает.

— Зачем ты мне это говоришь?

Я закусываю губу, чтобы не расплакаться. Оказывается, это так больно. Думать о том, что не могу быть с человеком, к которому тянет с такой силой.

— Потому что больше никому не могу сказать об этом.

Выскочив из машины, я делаю несколько жадных глотков воздуха и со всех ног несусь к входной двери. Очутившись в стенах своей комнаты, даю себе слабину и тихо плачу. Гора сумок, лежащих на полу, лишь усиливают ощущение безысходности.

Ненавижу себя, презираю больше прежнего за то, что попросила Ленкиного отца о поцелуе, потому что теперь не могу не представлять, как мы снова с ним это делаем. Закрываю глаза и отдаюсь во власть отчаяния в надежде выплакать все чувства, которую я испытываю к отцу лучшей подруги.

19

Если еще вчера я полагала, что имею пространство для маневра и смогу выбирать между предложением Лениного отца и арендой той крошечной комнаты, то сегодняшним утром выяснилось, что никакого выбора у меня нет.