Немоногамия (СИ)

Откуда-то берётся непоколебимая уверенность в том, что с Титовым я нахожусь в безопасности. И такое доверие, это, наверное, плохо, потому что раньше его дарил мне лишь один-единственный мужчина.

Мы останавливаемся почти на краю обрыва. И так тихо становится.

Я позволяю себе открыть глаза, разжать объятия и отлипнуть от Вовы. Вся моя одежда пропитана его запахом. Как и кожа, и волосы. Буквально всё до миллиметра. Кажется, что его запах проник и в кровь.

Титов подаёт мне руку, помогает подняться с байка. Показывает невероятно красивый открывающийся вид на закат солнца. Хочется поставить время на паузу и подольше насладиться.

— Я тут случайно вспомнила, как мы втроём поехали в гости к твоему деду, — с улыбкой произношу, глядя прямо перед собой. — Ты выкатил из гаража доисторический мотоцикл «Днепр» с коляской и катал нас по посёлку.

— Было дело, — слегка усмехается Вова.

— Мотоцикл заглох в лесу и вы с Каминским толкали его до ближайшего СТО километров десять. Я тогда впервые услышала как ты материшься.

Титов кивает.

— Дед бы меня убил, если бы с «Днепром» что-то случилось.

— И это тоже помню — Виктор Андреевич был строгим. Его уже нет в живых?

Вова отрицательно мотает головой. И мы одновременно замолкаем.

Тот период был полон дурацких приключений и развлечений. Смеха, улыбок, веселья. Мы с Яном не были вместе. Общались, дружили. Наверное, это получалось у нас куда лучше, чем строить любовные отношения.

— Можно назад поведу я? — прошу у Титова.

— Вперёд, — согласно кивает."

"Он передаёт мне инициативу, садится сзади. Я завожу двигатель и пытаюсь сосредоточиться, но когда Вова прижимается ко мне со спины, то в голове непроизвольно возникает слишком кричаще-сильная ассоциация.

Так уже было, было, — несётся безумная мысль.

Я зажмуриваюсь, трясу головой. Увожу руль вправо. Не справляюсь с управлением и громко вскрикиваю, когда понимаю, что мы падаем.

Чувствую боль в колене, локте и на затылке. Испытываю смесь разочарования, злости и жгучего стыда. Следующее, что вижу перед собой, когда кубарем несусь на землю — чистое голубое небо. Спустя секунду — нависающего надо мной Вову.

— Майя, как ты? — обеспокоенно спрашивает он. — Жива?

— Да, — слабо шевелю губами.

Титов осторожно ощупывает мою правую ногу, сжимает лодыжку. Он действует чётко, уверено. Хмурое выражение его лица свидетельствует о том, что ему не всё равно. Он нервничает, волнуется. Переживает о том, что мне больно и берёт вину за случившееся на себя. Я же никак не могу сконцентрироваться на том, что по-настоящему сейчас важно.