Непогода

– Отчасти? – Разумеется, моя чрезмерная честность оборачивается против меня; Антон умеет быть внимательным к деталям, если действительно заинтересован в поиске истины.

– Как я уже говорила тебе прежде, брак без любви мне все-таки не подходит. Я переоценила свою готовность к подобного рода союзу.

– Знаешь, – Антон вдруг поворачивает ко мне всем телом, на короткий промежуток времени его колено касается моего бедра, и я задерживаю дыхание. – Мне иногда казалось… – Его речь неожиданно обрывается.

– Что? – Отвлекшись на случайный контакт наших тел секундой ранее, сейчас я не могу восстановить нить разговора.

– Неважно. – Антон трясет головой. – Да и ты спрашивала об отце.

– Да, точно. И все же ты можешь не отвечать, если это слишком…

– Все нормально, Вера, – заверяет он меня. – Мы с ним не были особо близки. – На его уставшем лице, освещенном уличными огнями, проступает хмурая задумчивость. – По крайней мере не так, как показывают в фильмах. Никаких разговоров по душам и всего такого. Но все свое детство я на него равнялся. Хотел стать врачом, как он.

– Ты хотел стать врачом? – удивляюсь я.

– Думал, что хотел.

– И как ты тогда оказался в авиации?

– Случайно, наверное. – Черты его лица будто разглаживаются, становятся мягче. Я почти вижу улыбку в его глазах. – В одиннадцатом классе я впервые полетел на самолете, раньше не довелось. И подсел."

"Мне хочется задать Антону десятки вопросов о том, что именно поразило его в том полете. В какую секунду, минуту или час пребывания в небе он понял, что хочется возвращаться туда снова и снова. Мне хочется узнать, действительно ли его тяга к полетам столь сильна, и можно ли назвать эту тягу в своем роде любовью, однако я оставляю себя на полувдохе: демонстрировать подобный интерес к почти бывшему мужу по меньшей мере неуместно.

– Получается, в последнем классе ты резко поменял направление для поступления? – Ограничившись нейтральным вопросом, я все же надеюсь услышать более подробный рассказ.

– Нет. – Антон усмехается. – Я пошел в мед.

Оказывается, самые обычные факты из биографии человека, которого любишь, тоже могут ранить и задевать за живое куда сильнее, чем представляется в теории. Очередное осознание того, как мало мне известно об Антоне даже спустя год брака, причиняет боль.

– Ого, – выдавливаю я с фальшивым весельем. – И каким же врачом ты планировал быть?

– Хирургом, – Антон отвечает сразу. – Как отец. Они с матерью были очень горды, когда я поступил на бюджет. И мне нравилось, что мной гордятся.

Его спокойный и ровный голос не выражает ни печали, ни разочарования, но я все равно чувствую то, что Антон, возможно, не готов признать и наедине с самим собой.

Сожаление. Обиду. Уязвимость.