После развода. Другая дверь

Был недоволен, заявил:

- Нельзя быть такой легкомысленной. Тебе нужен сейф.

Но и это еще не все. Он обошел квартиру, процедил:

- Дешевка, - на ее диван.

А под конец зашел в лоджию. Оглядел ее работу, разбросанные кисти, тюбики краски, полиэтилен на полу. Презрительно хмыкнул, развернулся и направился в прихожую, обронив:

- На этом все расчеты между нами закончены.

В дверях неожиданно остановился и обернулся к ней:

- У нас с Ксенией через месяц свадьба.

Неужели ему нужно ее благословение?

- Я рада за вас, - проговорила Наталья. – Прощай.

***

После этого она долго не могла выдохнуть все это. Хотелось помыться, но не было сил. Так и сидела, подперев лоб на том самом своем «дешевом» диване. Потом подумала, что надо бы сменить замки.

Мысль пришла и пролетела, как, может, и нужная, но незначительная. Запереть от кого-то можно только свой внутренний мир, а остальное? Нет смысла. Она встала с дивана и пошла мыться, переодеваться, а после направилась в лоджию.

Там все было так же, как она оставила. Краски, кисти, на мольберте холст с недописанным пейзажем. Но освещение изменилось, солнце ушло, день далеко перевалил за полдень. Дело к вечеру, небо в красных облаках, ветер...

Всего один день, а по ощущениям – как будто полжизни прошло.

Наталья сняла старый холст и убрала его в сторону, «лицом к стене». Развернула мольберт, установила на нем новый холст и быстро и сосредоточенно написала красный закатный пейзаж. Контрастно, резкими крупными мазками. Город, черно-синие тени и слепящие отблески заходящего солнца на стеклах.

Никакой мягкости и воздушной легкости, но здесь была какая-то особая пронзительность. Настроение. Момент.

Она сложила кисти и отошла.

Не больше двух часов. Быстро она управилась, и усталости не ощущалось вовсе.

Потом оглянулась на лес вдалеке, угадывавшуюся в вечерней дымке реку. И вдруг поняла – Это ей не для того, чтобы рисовать, это для того, чтобы смотреть и отдыхать душой. А рисовать у нее теперь получалось другое.

Она оглядела картину еще раз и стала прибраться.

Тщательно промыла кисти, сложила все на место, недописанный утренний пейзаж со светящимся небом, кстати, так и остался отвернут к стене. На память.

Потом она ушла в комнату."

"Опять присела на диван, прежние мысли полезли было в голову, но уже по-новому. Как будто что-то душившее ее изнутри, так что стискивалось горло, выплеснулось на холст и там застыло ярким пятном, а взамен пришло равновесие.

Она подумала, что все эти важные бумаги (нет, поправила себя, ценные), о которых так пекся Захар, являются таковыми только для него. Действительно, какую ценность может представлять для нее подписанный ее рукой отказ от материальных претензий к семейству Проничевых? Она и так не собиралась брать у них ни копейки.