Невыносимое одиночество

Все остальные дети были в Гростенсхольме, где за ними присматривала Габриэлла. Калеб был в Линде-аллее.

Зелье было готово. Пахло оно отвратительно.

И вот начался процесс скармливания Микаелу этого странного снадобья, в действие которого никто из них по-настоящему не верил. Но это зелье было теперь их последней надеждой.

Возле Маттиаса оставались только Лив и Сесилия — и Никлас, конечно же. Без него им было не обойтись.

Остальные ждали в гостиной, подавленные собственной беспомощностью и непригодностью.

Ирья, стоявшая у окна, вдруг произнесла:

— По аллее едет какая-то карета.

— Хорошо, что я расчистил дорогу, — сказал Бранд.

— Но мы не можем сейчас принять посетителей, — сказала Матильда. — Попроси их приехать в другой раз.

— Это не местные, — сказал Андреас, став рядом с Матильдой. — Карета такая пыльная, что, скорее всего, приехала издалека.

— Пойди встреть их, Андреас, — сказал его отец. — И скажи, что сейчас неподходящее время.

Андреас вышел. Из окна они смотрели, как он разговаривает с кучером. Из кареты вышла молодая дама в сопровождении своих слуг.

Андреас повернулся к ней. Он очень учтиво поклонился ей, деликатно взял ее за руку и повел в дом."

"— Кто бы это мог быть? — поинтересовалась Матильда.

Они вошли. Молодая, темноволосая женщина остановилась в дверях, не ожидая увидеть такое собрание.

— Анетта Линд из рода Людей Льда, — коротко произнес Андреас.

— О, Господи… — прошептала Джессика.

— Мой муж здесь? — неуверенно произнесла Анетта — И мой сын?

С присущей ему бесцеремонностью Калеб произнес:

— За Домиником надежно присматривают в соседней усадьбе. А Микаел покончил с собой.

Анетта вскрикнула, краски исчезли с ее лица. Придвинув ей стул, Матильда сердито и строго сказала:

— Калеб, как можно!

И, обращаясь к Анетте, добавила:

— Он еще жив. Его пытаются спасти, но особых надежд нет.

— Могу я увидеть его? — прошептала гостья. — Вы позволите мне?

— Если только Вы не устроите там истерику. Ведите себя тихо и спокойно.

Анетта кивнула. Матильда открыла перед ней дверь.

Она невольно зажмурилась от обилия зажженных свечей. К ней повернулись трое: дама с врожденным и воспитанным чувством собственного достоинства, молодой человек с проницательным взглядом, в котором светилась такая доброта, что ее охватило горячее желание довериться ему и выплакать всю свою тревогу, все свое замешательство и смущение, а третьей была элегантная старая дама.

Но все внимание Анетты привлекал человек, лежащий на кровати. Рядом с ним сидел маленький мальчик с такими же, как и у Доминика, глазами, положив ему на грудь руки.

Микаела в этот момент вряд ли можно было назвать красивым. Пичкать чем-то человека в бессознательном состоянии было почти невозможно, да и к тому же небезопасно.