Невыносимое одиночество

 — Габриэл называл его хиляком! Оказывается, Микаел болен? Что с ним?"

"— Мы не знаем. Он сам этого не знает. Он только говорит, что катится вниз. Когда он в последний раз вернулся домой, вид у него был жуткий.

Графиня Оксенштерн, урожденная Лёвенштейн-Шарффенек, кивнула:

— Когда он в последний раз был дома, я не очень-то интересовалась им, предаваясь скорби о своих маленьких сыновьях. Но теперь, когда ты сказала об этом, я вспомнила, что он был сам не свой, вид у него был… жалкий.

— Да… Но он точно не знает, почему. Он говорит только, что ненавидит военную службу. Он не хочет больше воевать.

— Но почему же он снова отправился туда? Почему ничего не сказал Габриэлу?

Анетта опустила голову.

— Думаю, никто из нас не отдавал себе отчета в том, насколько все это серьезно. И меньше всех — я сама. Мне казалось, что пожинать лавры на поле брани — великое дело. В таком молодом возрасте он уже капитан. Мы не прислушивались к его словам, ни дядя Габриэл, ни я.

— А я была занята своими делами, — сказала Марка Кристина, снова пробежала глазами письмо. — Руки, ощупывающие стекло… Это звучит, в самом деле, жутко! Просто ужасно! О, как все это печально! Милая Анетта, как ты, собственно, живешь в браке?

Из глаз молодой женщины брызнули слезы.

— Нет, не будем говорить об этом сейчас, — сказала Марка Кристина, — сейчас нужно действовать.

— Я должна поехать туда, — сказала Анетта, — Вы не могли бы найти для меня надежных людей? Я отправлюсь в путь в самой быстроходной карете.

— Конечно, — сказала графиня Оксенштерн и свесила с постели ноги. — Я не могу отправиться с тобой, потому что свято обещала никогда больше не оставлять одних моих мальчиков, но я помогу тебе всем, чем смогу. Да, эта история с Микаелом звучит устрашающе. Ты должна как следует взяться за дело, нельзя было позволять ему такое.

Она быстро прошла в будуар и крикнула оттуда:

— Эта тьма, о которой он пишет, которая наваливается на него… что это такое?

— Я так и не поняла, — крикнула в ответ Анетта. — Думаю, он и сам этого не понимает.

— Что лично ты думаешь по этому поводу? Он душевнобольной?

Анетта задумалась.

— Я так не думаю. Он такой добрый!

— Ах, дорогая… — произнесла Марка Кристина растерянно. — Если бы это было хоть какой-то гарантией! Он всегда такой задумчивый и замкнутый…

— Да, и это куда хуже. У него было несколько ужасающих приступов. Не то, чтобы он стал опасным, но все это измучило его.

— И ты ни о чем мне не говорила! — упрекнула ее Марка Кристина, выйдя из будуара уже одетая. — Пойдем, сейчас мы все устроим! Ах, Микаел! Он же мой сводный брат, мой приемный сын… Как мы могли упустить его? Какими эгоистичными недоумками мы все были — твоя жена, Габриэл и я!

Анетта была полностью согласна с ней.

— Удивительно то, что я не боюсь за Доминика.