Невыносимое одиночество

В более мягком виде, как она выразилась. Я вижу, что в Сесилии есть много от нее.

— Да, — согласилась Сесилия, — во мне есть многое от Суль, это верно.

— Я тоже так считаю, — добавил Александр, — ты моя маленькая ведьма!

Сесилия ущипнула его, словно оба они были подростками.

— Теперь твоя очередь, Микаел, — сказал Андреас. — Расскажи о своей жизни и о Доминике!

— Хорошо. Но можем ли мы быть совершенно уверенными в том, что нашим детям не передалась дурная наследственность?

— Ты намекаешь на Тронда? — тихо спросил Бранд.

Микаел кивнул.

— Да, Тронд… — вздохнул Аре, — это наше наказание. Каким он был прекрасным малышом, и вдруг… в нем проявилось все это зло!

— Отец знал об этом, — сказала Лив. — Он видел признаки этого, но ничего не мог с этим поделать.

— Мысль о колдовском наследии разбудила в Тронде злое начало, — сказал Бранд, — в нем поселилась та самая тоска, которая в свое время толкнула Колгрима на совершение ужасных поступков. Маттиас, будь осторожен! Давайте все будем осторожными! Не говорите об этом двум другим детям! Мы ведь не можем знать наверняка…

— Я согласна, — сказала Габриэлла, — и я знаю, что в Виллему нет ничего злого. Но ведь и в Тронде ничего такого не было…

— Я тоже так думаю, — сказал Микаел. — После всего услышанного мною здесь я прихожу к выводу, что опасность подстерегает того, кто владеет наследством. Я ничего не скажу об этом Доминику.

— И правильно сделаешь, — вставил Андреас. — Дети, конечно, знают, что наследство существует. Но они никогда не слышали о том, что после Маттиаса владеть им будет Никлас, — он загадочно улыбнулся. — Какие это красивые дети, все трое желтоглазых! Только бы в них не было зла!

Лив и Аре переглянулись. Оба они были обеспокоены одним и тем же: в одном из них они не было до конца уверены, у обоих было слабое предчувствие, что… Это был признак, который можно было оценивать двояко, и в глубине души они молились о том, чтобы развитие пошло в правильном направлении.

Оторвавшись от своих мыслей, Аре сказал:

— Давайте же послушаем историю Микаела!

Все расселись поудобнее, Матильда принесла еще пива и наполнила кружки. И Микаел начал.

— Я всегда был одинок. Это одиночество идет изнутри и не может быть преодолено никакой дружбой. Оно существует само по себе.

Аре кивнул.

— Тарье тоже носил нечто подобное в себе. Но у него это проявлялось не в таких масштабах.

Говорить Аре было нелегко, дыхание его было тяжелым и прерывистым. Но голова оставалась ясной, хотя спина и грудная клетка были настолько повреждены, что он не мог пошевелиться.

— Как я уже говорил вчера, детство мое было суматошным, — продолжал Микаел, — вплоть до того дня, когда Марка Кристина вышла замуж за Габриэла Оксенштерна, и я поселился у них. Я точно не знал, кем хочу стать.